Какая тут романтика? Я была в шаге от инфаркта, а от легкого возбуждения не осталось и следа.

— Держись… Только держись… — мой шепот больше напоминал молитву.

Левон ухватился за карниз над балконным проемом, повис, как прошаренный орангутан, и перекинул обе ноги через перила. Прыжок, и меня волной отбросило, но только не к ограждению, а прямо в горячие объятия мужа.

Взмыла в воздух, захлёбываясь в бурлящих эмоциях. Кровь дубасила в голове старым хриплым динамиком, руки казались каменными, безвольными.

Шаг, хлопок двери и уютная мгла спальни. И лишь тонкая полоска света из ванной позволяла рассмотреть такой родной силуэт.

Вдох, и тело окутало облаком знакомого аромата: древесная сладость, пряность специй, легкое послевкусие и, как завершающая деталь — свежесть можжевельника.

Голова шла кругом, я будто пьяная была, мысли песчаной бурей кружились вихрями, но все снова и снова сводилось к ощущениям.

Не было сил на анализ…

Просто прильнула щекой к колючей щетине.

— Ты дурак? Какого черта ты полез…

— Я видел, с каким взглядом ты слушала маму Вьюника. Это была зависть, Кара. Никогда не было в тебе этой эмоции, а сегодня даже обидно стало, — Левон поставил меня на ноги, но всего на мгновение, сорвал с меня халат, скинул пальто и вновь подхватил на руки.

Его пальцы с силой впивались в кожу, ладони шарили по изгибам, а дыхание стало тяжелым, хриплым, требовательным.

Напряжение только нарастало, и в какой-то момент я не выдержала.

Руки сами потянулись к его рубашке, пальцы путались в пуговицах, подушечки пекло от каждого касания кожи. Казалось, Левон даже вздрагивал…

Ноготками очерчивала резкий рельеф мышц, ласкала бицепсы, поднималась к могучим плечам, с нежностью обвела мелкую россыпь родинок и замерла на груди…

Его сердце с шумом пробивало ребра, отдаваясь импульсом в мои ладони.

Тишина не была тяжелой. Здесь не было смущения, сомнения, зажатости.

Все казалось правильным, желанным и необходимым.

Левон тоже наслаждался этим мгновением перемирия. Губами проскользил по шее, чуть замедлившись на пульсирующей венке. Легонько втягивал кожу, обласкивал языком и переходил к новому истосковавшемуся участку.

Сердце рвалось наружу! Я скулила, пытаясь поверить в реальность ощущений.

Поцелуи становились жёстче, требовательнее, а когда его ладони накрыли мою грудь, я вовсе застонала, не в силах сдерживаться.

Никакого контроля и самообладания.

Хотелось отдаться и телом, и душой, а ещё хотелось заткнуть ликование внутреннего голоса: «Я же говорила, что это он! Я же говорила…».

Грудь изнывала, соски болезненно реагировали на каждое касание. Левон прикусил тонкую кожу и с шумом втянул вершинку, оглаживая её языком. По телу волна жара прокатилась, низ живота пульсировал, мышцы стали каменными.