Лель, ты знаешь, что твоя неуемная подруга, нежно мной любимая и доводящая меня до белого каления Инна Полянская, сиречь Инесса Перцева, навела меня на богатую мысль, что все убитые юноши могли быть связаны с Гоголиным? Дим, ты как? Готов это слушать?

— Нормально, — кивнул Воронов. — С резьбы не сорвусь, обещаю. И вообще, Вань, я считаю, что надо наконец поймать эту сволочь. Он должен ответить и за Миньку, и за всех остальных.

— Тогда продолжаю. Вы оба в курсе, что связь удалось установить по всем жертвам, кроме одной. Леша Константинов никогда и ни при каких обстоятельствах не встречался с Гоголиным.

Вернее, не должен был встречаться. Учился он плохо. Ни о каком институте речи идти не могло, биологией он не увлекался, по крайней мере, в нормальном смысле этого слова.

— А что, можно увлекаться биологией ненормально? — удивилась Лелька.

— Не лови меня на слове. В общем, нам этот Константинов всю схему ломал. Красивую такую, стройную схему. И тогда взялись мы за него поплотнее. То есть за его связи. С кем встречался, что делал. И выяснилось, что парень этот лабал на ударных в одной дворовой рок-группе.

А так как дома у него ударной установки не было, а репетировать где-то было надо, он на почве любви к музыке шибко сблизился с одним из наших городских музыкантов, тех, что по квартирам и кабакам играют. И тот взял над ним своеобразное шефство. По крайней мере, их все время видели вместе. И в гости Леша к нему ходил, и по кабакам с ним вечерами отирался, пользуясь тем, что его никто дома не контролирует. Словом, очень важное место в жизни Леши занимал этот товарищ.

— А Гоголин тут при чем? — спросила напряженно слушающая Лелька.

— С одной стороны, вроде как и ни при чем, други мои. А с другой… Товарища этого музыкально-неформального зовут Федор Павлович Широков, двадцати девяти лет. Несмотря на довольно солидный возраст, он до сих пор не женат и проживает вдвоем с отцом, Павлом Леонидовичем Широковым, который является ближайшим другом, с юношеских еще лет, гражданина Гоголина. Чуете расклад?

У Лельки пересохло во рту. Бешено колотящееся сердце стучало в ушах.

— Это точно, Вань? — тихо спросила она.

— Точнее некуда.

И вот вам для размышления еще один факт. Про ненормальную биологию. Все окружающие в один голос говорят, что Федор Широков — гомосексуалист. И что его влияние на Лешу Константинова было гораздо глубже, чем нам может показаться на первый взгляд.

— Ну вы же вскрытие делали? — уточнил Воронов. — Там же должно быть видно."

"— Половых отношений с мужчиной парень перед смертью не имел. Это вскрытие установило, — кивнул Бунин. — Но, может, у них до дела и не дошло. Может, он его еще только охмурял.