Я прикасаюсь к тому месту, где он прижимался ко мне, и мои глаза расширяются, когда я смотрю на пальцы, которые теперь покрыты, похоже, какой-то чёрной краской. Моё замешательство, должно быть, достаточно обеспокоило Мию, потому что она тут же помчалась к Барету.

С колотящимся в груди сердцем я вглядываюсь в лица присутствующих, подозрение струится по моим венам. Лица зла повсюду, куда ни глянь, покрытые своей собственной краской, выставляющие напоказ цивилизованную организацию.

Возле открытых дверей на террасу мое сердце падает в пятки, когда мои глаза встречаются с его глазами.

Половина лица, наблюдающая за мной из-за колонны. Человек в капюшоне, едва освещенный лунным светом, с жуткой маской из черно-белой краски на лице, напоминающей скелет, и черными локонами, свисающими на лоб и глаза.

Он поворачивается и исчезает в темноте так же быстро, как появился в той комнате позади меня. Молча и с намерением.

Мне ещё предстоит расшифровать его общее послание. Это может быть одно из двух.

Угроза или предупреждение.

5. Грязные руки

Мой босс находится в своём кабинете, когда я вхожу в комнату, в тускло освещенном помещении уже витает запах дорогих сигар и бурбона.

— Всё уже сделано? — спрашивает он, даже не поднимая глаз от своей стопки бумаг."

"Сухой смех вырывается из моего горла, когда я подхожу к столу, возбуждение будоражит мою плоть. Я сажусь в большое кожаное кресло, стоящее перед его столом, и закидываю оба своих кожаных боевых ботинка на него, разбрасывая по поверхности его фотографии и бумаги.

— В этом есть своё искусство, Ал, но я готов поспорить, что ты слышишь эти слова очень часто.

Он хмурится, хватая упавшую рамку.

— Что есть искусство в том, чтобы быть таким неуравновешенным и неуважительным, как ты?

— Нет, — я кладу обе руки за голову, бросая ему демоническую ухмылку. — Всё уже сделано?

— Эроу, я назначил тебя на это дело не для того, чтобы ты валял дурака. Есть чек, который ждёт…

— Разве я похож на парня, которого заботят деньги? — огрызаюсь я, резко вставая.

Он сглатывает и облокачивается назад в своём кресле, хорошо зная мой темперамент.

— Если ты позволяешь деньгам влиять на твою мораль, это не значит, что они влияют на мою, — отвечаю я.

— Ты не любишь деньги? — он насмехается. — Впервые слышу. Я плачу тебе за ту работу, которую ты делаешь.

— Не веди себя так, будто ты не рад, что кто-то готов делать твою грязную работу. Руки политиков же должны быть чисты, разве я не прав?

Я единственный, у кого здесь грязные руки.

Аластор Эбботт прочесывал тюремную систему в поисках преступника по своему вкусу. Такого, который был бы не только бессердечным, но и умным и безжалостным.