— Вова! — всплеснула руками именинница. — Не смей уходить! Я тебе этого не прощу!

— Владимир! Неужели тебе сложно выслушать нас? Ты придумал себе обиды, которых, может, и нет вовсе. Мы не желали смерти твоей дочке! — преградил ему путь отец. — Никто не знает, отчего иногда болеют дети!

Облонский скользнул по нему горьким взглядом, схватил меня за руку и потащил за собой к выходу.

— Оставь его, — услышала я голос Божены. — Пусть идет, он пока не готов разговаривать.

На спуске мой босс тянул меня вперед с такой силой, что мне казалось, я переломаю ноги.

— Вова, — когда мы поравнялись с фонтаном, взмолилась я. — У меня высокий каблук, я не могу так быстро бегать по ступеням…

— Извини, — процедил сквозь зубы Облонский и сбавил скорость.

— Я ведь чувствовал, что она что-то задумала, — открывая дверь стоящего у ресторана такси, хмуро произнес он и пропустил меня вперед.

— А может, они не хотели ничего плохого? — робко предположила я.

— Ты не знаешь моего отца, — горько усмехнулся Владимир.

Я хотела сказать, что надо было дать им шанс, но вместо этого молча уставилась в окно на проплывающие мимо пейзажи городского парка.

Это был тяжелый вечер. Облонский понуро молчал, мерил тяжелыми шагами гостиную, периодами смотрел в окно и пил крепкий чай.

Сначала я пыталась его разговорить, но потом поняла, что это глупая затея. Если он не хочет делиться со мной своими переживаниями, я не могу ему помочь.

— Если что, я буду в бассейне. Присоединяйся, как станет скучно, — встав в дверях, сообщила я. Вместо платья на мне был серебристый купальник, поверх которого я накинула шелковый халатик.

— Извини меня, — виновато развел руками Облонский. — Моя семья навевает жуткую депрессию. Каждая встреча напоминает о том, что они не приняли Дашу. Я ничего не могу с собой поделать. Эта обида — она раздирает изнутри. Гложит, гложит…

— Я знаю.

— Ты должна знать еще кое-что. У моего отца много денег, Маша. Так много, что даже мне страшно об этом думать. И я догадываюсь, что он здесь делает. Он хочет, чтобы я вернулся домой. Но он не понимает одной вещи. Если бы я мог, я бы уже давно вернулся сам. Я не могу. Здесь похоронена моя маленькая дочка. Я не оставлю ее одну. Кто-то из взрослых должен оставаться рядом с ребенком и беречь его покой. Ведь если я уеду, моя маленькая девочка останется совсем одна, понимаешь? Там, на страшном кладбище, среди чужих ей людей… Я не прощу себя, если оставлю ее.

На миг мне стало не по себе. У меня никогда не было детей, и я никогда не рассматривала смерть с этой стороны.

— Это твоя дочь, и только тебе решать, как долго оставаться рядом с ней, — тихо произнесла я в ответ.

— Отправляйся поплавать. Как только меня отпустит, я к тебе спущусь.

— Ладно… Я сделаю себе коктейль и буду тебя ждать.