Теперь, когда Харитон знает про это место, мне придется отсюда уйти, забыть про него, чтобы и Светлана Павловна тоже не пострадала. Поэтому последнюю ночь я хочу насладиться воздухом, видами и своим ощущением в этих местах.

Ева Павловна нашла меня на остановке, когда я сбежала от семьи Рашида. Я ревела и не могла остановиться, вспоминая все, что произошло за последние семь месяцев.

Она протянула мне платок и спросила, что случилось. А я, не думая, вывалила на нее все свои беды. В том месте, где я сидела, была станция. Именно на нее она повела меня, а затем привезла сюда. Пока я жила в этом домике, пытаясь понять, что делать дальше, она принесла мне новые документы, оказывается, она работала в загсе.

Заранее сделала свидетельство о рождении на Данила, поставив прочерк в графе «отец», и вместе со Светланой Павловной принимала роды, когда пришло время. К зиме мы переехали на ее квартиру, а еще через полгода она слегла в больницу. Оказывается, у нее был рак.

Именно в той больнице я встретила умирающего отца, которого так и не смогла оставить одного и забрала на квартиру. Наверное, надо было оставить его умирать, тогда я не влезла бы в долги и не была на грани потерять квартиру женщины, которая сделала для меня столько добра.

Вот она, ее могила. Вместе с мужем и маленькой дочкой. Я набрала цветов и возложила их на три могилы, мысленно поблагодарив Еву за все, что она для меня сделала. И извинившись, что я не смогла оправдать ее ожиданий.

— Так странно видеть твою могилу, — слышу позади голос Харитона. В ночи, на кладбище мне почти страшно, но не настолько, чтобы закричать. Я просто замираю, продолжая сидеть на корточках. Потом медленно встаю и поворачиваю голову, замечая Харитона и ведро в его руках.

— Она не моя.

— Я уже понял. Значит, это та женщина, имя которой ты украла.

— Господи, ты можешь замолчать и не нести чушь?! — не выдерживаю. – Я никогда ни у кого ничего не крала! Не надо меня ровнять по себе! Никого не надо.

Я дергаю подбородком и подхожу близко, чтобы забрать ведро, но он крепко вцепился в него и вдруг насмешливо оглядывается.

— Знаешь, а я ведь никогда не трахался на кладбище.

— Можешь начинать, отдай только ведро, — снова пытаюсь я отобрать, но он не отпускает. Тогда я просто тяжело вздыхаю и иду по направлению ручья.

— Ты растеряла свое чувство юмора.

— Нет, но порой шутки не уместны. Особенно в таком месте."

"— Она была тебе дорога? — продолжает он спрашивать, а я уже понимаю. Не отлипнет, пока не расскажу хотя бы часть правды.

— Она принимала у меня роды. Дала новое имя. Дом. Стала матерью. И шутить, а тем более трахаться в ее присутствии оскорбление ее памяти.

— Извини.

Мне даже показалось, что я ослышалась.

— Что?

— Я извинился. Слово из шести букв и трех слогов.