И Алина, наконец, почувствовала биение его сердца под футболкой – такое же быстрое, как и у нее самой. – Я принимаю тебя любым. Просто хочу быть рядом.

Их губы почти соприкасались.

– Не молчи, – попросила Алина хрипло, радуясь победе – Дракон не сопротивляется.

Ее рука медленно спустилась по его груди к животу, пальцы коснулись пряжки ремня. Она была готова на все вместе с ним.

«Поцелуй меня», – Алина не знала, подумала ли это или сказала вслух. Ей чудилось, будто она сходит с ума. Кажется, ее лихорадило. В ушах звенело.

«Ты будешь жалеть».

Ничего не говоря, Антон, положив руку ей на затылок, притянул Алину к себе и поцеловал – зло, властно, коротко, размазывая алую помаду, сводя с ума. Отстранился. Провел рукой по обнаженной шее, ключицам, обвел пальцами вырез на ее платье, склонился, оттянул податливую ткань вниз и коснулся губами ложбинки, опаляя кожу дыханием. И вновь отстранился.

Алина сжала пальцы на его плече, чувствуя, как пьянеет от его губ. Этот поцелуй был с привкусом виски – таким знакомым, что от переполнявших эмоций у девушки подкашивались ноги. И тьма в крови кипела. А сознание уплывало.

– Продолжай, – велела она. – Продолжай, черт возьми! – закричала Алина вдруг требовательно.

Антон резко прижал ее к стене, вновь жестко целуя и больно сжимая пальцы на ее талии и спине, но Алина и не думала сопротивляться. От такой долгожданной близости у нее кружилась голова и внутри все ликовало. Ее тьма взрывалась, шипела, искрилась – девушку накрыло с головой. Все, что она хотела сейчас – быть вместе с Драконом. Чувствовать его. Отдавать себя.

Эта была та самая страсть, по которой она скучала все эти годы. Которую она так ждала, которую не испытывала ни к кому – разве что ее отблески к копии Дракона.

Алина бы упала, если бы не стена и не сильные руки Антона, которые поддерживали ее.

Платье задралось вверх, губы горели от поцелуев, и особую остроту всему, что с ними сейчас происходило, придавала темнота, плотно окутавшая прихожую номера.

Алина ничему не сопротивлялась и была податливой. На его грубость отвечала нежностью. Болью, которую он причинял ей то ли специально, то ли по неосторожности, наслаждалась. Он молчал, с трудом сдерживая себя, но она не могла сделать этого, сколько бы ни кусала губы – до крови.

Антон зажал ей рот ладонью, когда она вскрикнула слишком громко, и это было своего рода пыткой – молчать. А когда она от избытка чувств оцарапала ему под футболкой спину, больно перехватил ее запястье и завел за спину, не прекращая целовать.

В ее личной тьме зажглись звезды – как искры света в ночном городе."

"Пульс явственно ощущался где-то в горле, и его стук отдавал по всему телу – пролетал стрелою вниз.