Если считает нужным вместо начала приёма пациентов пить кофе – значит, будет пить кофе.

А я эту идиллию планирую разрушить…

На меня могут наорать, могут посмотреть строго, но не более. Обычно мне всё сходит с рук. Я маленькая, незаметная и всегда всем улыбаюсь.

Стараюсь улыбаться, как бы погано не было на душе.

А ещё могу прикрыть от начальства или пациентов, поэтому со мной все предпочитают дружить.

***

Со вздохом облегчения выхожу из кабинета Олейниковой.

Чувствую себя нужной и значимой, когда очередной конфликт удаётся погасить.

Из кабинета босса выходит Мухина.

Глаза злые. Желваки на лице дёргаются.

– Змея! – выплёвывает ядовито.

– Кто?

– Кто-кто, невеста эта Романовского, – взмахивает руками. В одной из них девушка держит поднос, а так как мы стоим рядом, то прямоугольная штуковина пролетает буквально в сантиметре от моего носа.

Делаю шаг назад.

– Извини, – Галя понимает, что переборщила с эмоциями. – Просто эта стерва, она настоящий завод по производству яда.

– Да что она тебе сказала?

– Много всего, я в жизни столько колкостей не слышала, сколько эта за минуту выдала. Успела и мой внешний вид обсудить, и интеллектуальные способности, и вообще…

Металлический поднос с грохотом ударяется о стойку, а Мухина плюхается на тот самый диван для посетителей, на котором только что сидела беременная девушка.

– Галь, ты мне что в таких ситуациях говоришь? – присаживаюсь рядом с подругой.

– Забей? – бурчит, глядя в одну точку.

– Да, именно. Вот и забей!

– Точно! – вскакивает с места.

– Галь? – мне не нравится воинственный вид, с которым девушка хватает металлический поднос и несётся обратно к кабинету босса.

– Ты же сама сказала забить? – Мухина всё ещё на взводе.

– На ситуацию забить, Галь, на ситуацию, – укоризненно качаю головой.

Поднимаюсь с дивана и буквально выдираю из цепких рук поднос, пока он не стал орудием преступления.

Мы заходим за стойку регистрации и усаживаемся на крутящиеся кресла.

Сегодня, к счастью, только текучка, никаких медосмотров и прочих массовых прелестей.

Поэтому можно немного расслабиться.

– Что делать собираешься? – спрашивает Мухина.

Про девушку Романовского она уже, кажется, забыла, и теперь старательно обводит контур губ карандашом. Достаёт из косметички помаду и блеск.

– Работать, – пожимаю плечами.

Необходимый минимум косметики я нанесла дома.

– Да я не об этом, – крутит в пальцах помаду и кивает на дверь кабинета Егора Михайловича.

– А… – тяну задумчиво, – с этим… ничего.

На самом деле, я не знаю, что делать.

Да, первой реакцией, когда я увидела точную копию своего мужа, было скорее выяснить всё. Я хотела достучаться до него, понять, что случилось, но сейчас…

На холодную голову вся ситуация видится иначе.