Мужлан слез, рывком посадил Сергея, прислонив его спиной к стенке, и сунул в руки переговорное устройство. Сам сел напротив, довольно жмурясь, возбужденно раздувая ноздри и поигрывая ножом."

"— Будешь себя прилично вести, я дам ему команду больше не трогать тебя, — пообещал обладатель цивилизованного голоса. — А сейчас соберись — я тебя соединяю с мамой.

— Кто это? Сережка, это ты? — спустя минуту раздался в переговорном устройстве напряженно вибрирующий от тревожного ожидания голос матери. Родной голос из другого мира, невесть как пробившийся в этот тесный склеп, пропитанный похотливым присутствием сидящего напротив звероподобного мужлана. — Сереженька, почему молчишь?!

— Мама… Мамочка, я тебя очень прошу, пожалуйста, делай все, как они говорят! — Сергею стоило огромных усилий, чтобы не разрыдаться. — Это… Это такие люди — они все могут… Я тебя очень прошу, мамочка…

— Хватит, поговорили, — прервал общение цивилизованный голос. Переговорное устройство щелкнуло и перестало функционировать, безжалостно оборвав тонкую неведомую нить между беспечным прошлым, защищенным положением в обществе, охранной техникой и крепкими плечами секьюрити, и беспросветным настоящим, исполненным ожидания самых невероятных гнусностей…

Вызволение из душного отсека облегчения не принесло. Выдолбленная в скальной породе землянка значительно уступала по комфортабельности оборудованному в фуре рабохранилищу. Там было тепло, сухо, имелся матрац и туалет. Био, правда, но тем не менее. Да, разумеется, там присутствовал здоровенный минус, сводящий на нет все удобства: этакий волосатый, вонючий, весом в полтора центнера минус — тот самый мужлан сумасшедший, у которого переход из нормального положение в состояние берсеркской ярости занимал едва ли две секунды. Но после сеанса связи этого минуса попросили из кабины не беспокоить. И не беспокоил — только смотрел ласково да урчал плотоядно…

А здесь была нора. Чуточку благоустроенная чьими-то не шибко умелыми руками. Дубовая дверь под углом в 45 градусов, с решетчатым оконцем посреди, узкий наклонный ход, каменные ступеньки, поддон из досок на осклизлом каменном полу, в углу — куча смердящих мертвечиной тряпок и по центру, в качестве единственного предмета интерьера, — ржавое помойное ведро.

— Это зиндан, — пояснил охранник, водворявший Сергея в узилище. — Это параща. Срат туда хадыт. Нищщ-тяк сидет — тут заибис. Балшой зиндан сабсэм плох, тут харашо…

Действительно, одиночный зиндан, куда поместили Сергея, предназначался для содержания особо важных пленных и по тутошним категориям наверняка тянул минимум на три звезды.

Дверь. Она частично защищала от непогоды и создавала относительный комфорт закрытого помещения.