Плод был огромен, для кесарева не нашлось одноразового скальпеля, тянули тракторной лебедкой и все там изорвали к чертовой матери. Акушер, сволота, оказался сильно нетрезв, не удосужился сделать инъекцию для сокращения, и возмущенная вагина отправилась автономно гулять, оставляя на белом кафеле стен операционной кровавые осклизлые следы…

— Не выдержу, — еле слышно прошептала Ирина, глотая слезы. — Если сейчас возьмут… Умру. Сразу же умру… Что там, девочки?

— Махмуд и Лечи уехали, — сообщила Лена. — На двух машинах.

С ними их люди. Остальные вооружились, пошли в село. Ты спи, спи, не бойся — им сейчас не до тебя…

Пришла не по-раннему бодрая хозяйка, полюбовалась на больную, опять покачала головой и удалилась, позвав девчат помогать в приготовлении «большого завтрака». Оставшись одна, Ирина немного успокоилась и вновь задремала.

Проснулась она от шума во дворе. Урчали моторы, хлопали двери машин, слышались возбужденные голоса. Превозмогая боль, Ирина слезла с топчана и приблизилась к окну.

Во дворе было людно. Стояли несколько машин, возле них суетились вооруженные горцы, одетые в разномастный камуфляж. Кто-то громко стонал, заходясь от боли. За углом, у парадного входа — из окна каморки не видать — несколько человек, пересиливая друг-друга, оживленно разговаривали на повышенных тонах. Рядом с котельной лежали девять тел, накрытых брезентом.

«А это Сыч поработал, — вяло порадовалась Ирина. — Больше некому. Жалко, у них пушки нет. Было бы славно, если навести на бекмурзаевское поместье да ка-йа-ак…»

В этот момент люди, что громко разговаривали у парадного входа, гурьбой двинулись к котельной и попали в поле зрения Ирины.

Ничего нового — те же разномастные камуфляжи, преимущественно бородатые рожи, автоматы, экипировка. Эпицентром возмущения был жилистый худощавый чечен лет сорока, с некрасивым узким лицом, обрамленным лохматой жидкой бороден-кой. Он оживленно жестикулировал, периодически тыкал стволом автомата в сторону хозяина поместья и на чем свет ругал его по-чеченски. Махмуд Бекмурзаев, виновато склонив голову, молчал, иногда разводя руками и пытаясь разинуть рот в свое оправдание. Добравшись до тел, худощавый сдернул брезент, присел на колено и, обернувшись к Махмуду, крикнул что-то гневное. Все замолчали. Пауза длилась с минуту, не меньше.

«Правильно, пристрели его, — горячо посоветовала Ирина. — Он тут за все отвечает, он! Мочи его, гада!»

«Мочить», однако, никого не стали.