Прогоняла перед мысленным взором во всех ракурсах и позах, продумывала свое поведение в этой ситуации, моделировала вариации… Но все это виделось, как в скверном фильме на отвратительной пиратской кассете крайне низкого качества. А сейчас…

Сейчас, чувствуя, как при каждом шаге подол коротенького платьица холодной змеиной чешуей скользит по-предательски выглядывающей наружу грани между непривычно обнаженным бедром и резинкой чулок, Ирина вдруг отчетливо поняла: никак она себя вести не будет! Еще минута — и рухнет в обморок…

— Ауррр!!! — вдруг зарычал Махмуд, вскакивая из кресла и стремительно срывая с себя одежду.

— Ай! — пискнула Ирина, на ватных ногах устремляясь к двери.

Бац! — дверь захлопнулась перед самым ее носом. Правильно, не положено мусульманке смотреть на обнаженного мужчину. Ирина стукнула кулачками в мореную дубовую плаху — дверь не дрогнула, словно ее подперли снаружи.

— Арр-рррааа! — ударило в затылок горячее чесночное дыхание. Могучие лапы подхватили Ирину, швырнули на ковер. Раздался треск раздираемого по швам платья, мелькнули клочья белоснежного французского бельишка, навалилась сверху всей массой туша в полтора центнера.

Дышать стало нечем: пол-лица намертво залепил мясистый слюнявый рот, жадно всасывавший помертвевшие губы женщины. Потные ладони железными тисками сжали вяло сопротивляющиеся Иринины коленки, мощным рывком развели бедра в стороны.

— Уу-уррр!!! — победно выстонал Махмуд, с большим трудом входя в словно бы одеревеневшее лоно женщины.

— Мамочка! — в последний раз пискнула Ирина, проваливаясь в хлюпающую заволочь спасительного обморока…

Это было похоже на какой-то галлюцинаторный бред в наркотическом трансе.

Страстно ревущие слюнявые рты, жадно чмокающие и сосущие ее тело, скачущие бородатые хари, страшная тяжесть содрогающихся от похоти волосатых туш, гнетущая вонь чужого едкого пота, пропитавшего, казалось, каждую клеточку ее организма…

Окончательно пришла в себя в ванной. Тело было словно ватное. Тупой саднящей болью раздирало низ живота — казалось, неумолимый алчный шатун до сих пор неистовствует там, вгрызаясь в ее недра.

Рабыни приводили ее в порядок деловито и сноровисто — на этот раз Ирина не сопротивлялась.

Спросила шепотом:

— Уксусной эссенции нет?

— Нет, — девчонки озабоченно переглянулись. — А зачем?

— Выпить бы…

— Терпи, дура! Помереть всегда успеешь… Помыли, достали из ванной, умело обработали истерзанное лоно фурацилиновым раствором, смазали какой-то мазью. Вроде бы полегчало. Ирина некстати вспомнила о вазелине, который дал ей Сыч, горько усмехнулась. Все-то ты продумал, умник…

— Задолбят они тебя, — жалостливо сказала одна из рабынь, заканчивая обработку и заворачивая Ирину в полотенце.