Так проще относиться к тому, что сейчас происходило, и к тому, что будет происходить дальше. Если есть логика в этом кошмаре, значит, не все так страшно, как кажется. Полный хаос – вот что пугало его больше всего.

– Бегом! Бегом!

Собачьи зубы клацнули у самой руки, но все-таки не достали. Зато пузатый вертухай не промахнулся, и его дубинка больно ударила по плечу. Спартак покосился на него, сфотографировал взглядом. Он не злопамятный, но все помнит...

– Давай сюда!

Оказавшись в полутемном помещении, Спартак первые несколько минут ничего не видел и метался как слепой котенок.

Чья-то рука схватила его за футболку, показывая направление. Сначала послышался хруст разрываемой ткани, затем глухой стук, с которым он врезался в кого-то, затем лязг закрываемой двери.

Камера крохотная, метр на метр, а людей битком, человек пять как минимум. И тьма кромешная.

– Че толкаешься? – спросил кто-то у Спартака.

– Щас вообще урою! – ответил чей-то голос. Видно, кто-то крутой и буйный принял упрек на свой счет.

Постепенно глаза начали привыкать к темноте. Спартак стоял у самой двери, «кормушки» здесь не было, только глазок, из которого скупо сочился свет.

Он разглядел худощавого мужчину в очках и с бакенбардами, в которого врезался не по своей воле. Рядом с ним стоял бритоголовый мужик с огромными ушами, широким носом и маленькими, далеко расставленными глазами, зло смотревшими на него.

– Че вытаращился, морда? – рыкнул он на Спартака.

Здесь каждый – сам за себя. И человек здесь человеку – волк. Такие правила. И Спартак должен принимать их как данность. Не дело это, собачиться между собой, но, увы, на вызов он обязан ответить силой, поэтому ничего не оставалось, как схватить баклана за горло.

Рука у него сильная, длинная, и он мог держать грубияна на безопасном от себя расстоянии. А еще ему пришлось растолкать людей, сбившихся в кучу, чтобы прижать бузотера к стене. Сил хватило и на это.

Ушастый баклан пытался что-то сказать, но Спартак так плотно сжал ему горло, что наружу вырывался лишь сдавленный хрип. Но мольбу о пощаде можно было прочитать и по глазам.

Грубиян уже начал терять сознание, когда Спартак отпустил его.

– Э-э-кх-хрр... У-у... Зачем? – массируя передавленное горло, прошептал баклан.

– Чтобы за базаром следил.

– Так ведь и убить можно.

Спартак ответил ему надменно-насмешливым взглядом. Конечно, можно убить. Слово не воробей, чтобы вылететь – и тю-тю. Слово – бумеранг: вылетело, вернулось и по голове. Так часто бывает в жестоком мире крутых людей."

"В отстойнике их держали не меньше часа. И за все это время Спартак не проронил и слова. Баклан тоже подавленно молчал. А потом их повели на досмотр, в мрачную, с низкими потолками комнату.