Интересно, на кого они в этот раз слетелись? Неужели почуяли, что дела у Спартака не ахти?

Подполковник Удальцов выжил. Правда, зрение на левый глаз немного упало, а в остальном вроде бы все в порядке. Из госпиталя его уже выписали, отправили в санаторий, через месяц-другой вернется на службу. Но сопротивление сотруднику милиции и посягательство на его жизнь остались.

– Экспертиза подтвердила, что действовали вы в состоянии сильного душевного аффекта, это значительно смягчает вашу вину, но обвинение все-таки будет просить восемь лет строгого режима.

Спартак молча пожал плечами. Пусть прокурор просит, сколько его душе угодно. Но судье уже отстегнули на лапу, и адвокат соловьем петь будет, так что никаких восьми лет... Хотя и легким испугом отделаться не удастся. Судья деньги взял, но предупредил, что меньше трех лет строгого режима дать не сможет. Условный приговор не прокатит, иначе менты просто с потрохами его сожрут. Да и самому Спартаку на воле может достаться. И РУОП на него набросится, и ОБЭП, со всех сторон флажками обложат. А если он сядет, рынок не тронут. Так что хочешь не хочешь, а придется принести себя в жертву.

– У меня, в общем, все. – Следователь закрыл папку и положил ее в портфель.

К Спартаку подошел конвойный, ожидая, пока он встанет и пойдет к выходу.

Пять месяцев он уже в изоляторе. И освоился здесь, и власть свою поставил. Братва уважает, менты с почтением относятся. Потому и не рычит на него конвойный, даже не командует, ждет, когда Спартак сам поднимется и направится к выходу.

Спартак неторопливо поднялся, вышел в коридор, но лицом к стене становиться не стал. Не царское это дело.

– Спартак, вас Таежный к себе зовет, – закрыв дверь, шепнул конвойный.

– Ну, веди...

Он мог бы выбить себе отдельную камеру со всеми удобствами, но принципиально оставался в общей хате. А там с вором о делах насущных не поговоришь.

Это была не первая его встреча с законником. Таежный относился к нему хорошо, с уважением, хотя и не признавал за равного. И к деньгам он доступ имел, которые отправлял в изолятор Спартак. Пожертвования репчинских составляли львиную долю тюремного общака, и Таежный не рисковал распоряжаться этими деньгами в обход Спартака. Тот, может, и не в законе, но спросить может очень жестко. И начальник тюрьмы хорошо это знал, и Таежный догадывался.

Спартак вошел в «Накичевань» и остановился, угрюмо глядя на Таежного. Только когда вор поднялся из-за стола, он двинулся к нему, протягивая руку.

Сева Таежный имел за плечами всего две ходки, но какие! Одна – одиннадцать лет, другая – тринадцать. И сроки мотал в колымских краях, в таежной глуши. Лес не валил, потому что всегда был в отрицалах, и не каторжный труд развалил его здоровье, а долгое пребывание в штрафных изоляторах.