Вот прям каменные стены, влага и плесень в углах. Маленький стол завален бумагами, коробки накрыты брезентом. Единственный источник света — керосиновая лампа.

Мужик тут же бросился к своему рабочему месту и начал стряхивать крошки.

— П-п-прошу! — указал он рукой на табуретку.

Я остался стоять, адвокат — тоже. Бегло осмотрелся вокруг: интерьер впечатлял своей нищетой. Это офис успешного юриста? Или притон для бомжей?

Вкратце рассказал о своей проблеме. Поведал, кто я, кто против меня и какие обвинения. Сюсюкин слушал внимательно, периодически поправлял очки. Потом схватил листок и начал что-то записывать.

Достал несколько книг из коробки — толстые тома в потрёпанных переплётах. Пролистал их с удивительной скоростью.

— М-можно ваш договор? — поднял на меня взгляд.

Я передал то, что подписывал со Жмелевским. Адвокат снова начал читать книги и записывать. Почерк у него был мелкий, но чёткий.

— Я со-со-составлю линию защиты. Вы найдите юриста, чтобы он вас представлял, — тяжело говорил мужик. — Тысяча. Вот.

И посмотрел на меня вопросительно.

— Восемьсот… — лицо сжалось в гримасе. — Семьсот?

Торгуется сам с собой? Он что, снижает цену до того, как я отвечу?

Взял его записи, пока мужик пил какие-то капли из пузырька.

Брови поползли вверх от прочитанного. Ничего себе! Об этом я не знал. О, ещё и это… Да тут выходит, что я могу раком поставить весь суд и тех, кто решил всё организовать.

Начал задавать вопросы Сюсюкину. Мужику поначалу очень тяжело было говорить. Он потел, волновался. Перед ним земельный граф, герой страны, и уровень суда… Его пугало всё. Но он совершенно не беспокоился за свою жизнь или репутацию. По мере того, как мы говорили, перестал заикаться.

Так у всех людей с этим недугом: как только расслабляется, всё в порядке.

Чем больше его слушал, тем сильнее удивлялся. Сюсюкин — нереальный специалист. Он почти наизусть знает всё, о чём говорит. По памяти вспоминал дела десятилетней и тридцатилетней давности.

— Семнадцатый год, дело князя Волконского против казны, — говорил он, не заглядывая в книги. — Обвинение в неуплате налогов. Защита ссылалась на статью сорок третью кодекса о дворянских привилегиях…

И так час подряд. Феноменальная память!

— Простите меня, — выдохнул он, когда мы закончили обсуждение.

— Я был лучшим на курсе, лучшим по показателям. Мне пророчили светлое будущее, но призвали в армию. А там… — голос дрожал. — Контузило, и ещё я монстров увидел.

Он проглотил слюну и выпил воды из стакана.

— Начал заикаться, — поморщился мужик. — И теперь я никому не нужен. Не могу выступать в суде, меня не терпят из-за заикания.

— Для меня это не проблема, — улыбнулся я.

— А для других — да, — опустил он голову.

— Есть закон, что вы не можете вести дело? — уточнил.

— Нет.