Господи, а я ведь за прошедшие пару дней вообще забыла о существовании той самой брюнетки из библиотеки.

Длинные ноги девицы обтянуты скинни, а ее чернющие волосы рассыпаны по плечам, которые спрятаны под футболкой Марка. И походу эта та же самая футболка, что была и на мне тогда.

— Карина, зайди, — слышу спокойный голос Громова, пока я и она смотрим друг другу в глаза.

И эта Карина расплывается в улыбке, достойной победителя и молча закрывает дверь.

Во мне прорывается целая плотина боли. Она топит. Всхлипнув, я запускаю пальцы в волосы и грубо сжимаю их, отшатываясь назад.

Но как же больно. Больно до того, что мне не хочется даже дышать ... Внутри все давит и кусается.

— Тебе лучше уехать, Лика, — почти не слышу голос Марка. — Давай, вызову такси.

И в его словах мне почему то мерещатся ноты сожаления. или вины?

Но что есть сил трясу головой, пятясь к лифту:

— Иди к черту, Громов! Я тебя ненавижу.

& & &

Я вообще не помню, как добираюсь до своей кровати в комнате общежития. И вроде даже как раздеваюсь. И вроде девочки ещё не легли спать.

Но это уже все неважно. Я просто прикладываю голову к подушке и даже не плачу.

А зачем? Ведь завтра я проснусь, и этот дебильный сон закончится. И я снова буду его Рыжиком.

Ведь так, как сегодня - это неправильно. Так не бывает.

Глава 13

— Я беременна, девочки!"

"В комнате повисает тишина. И без того вялый интерес к конспекту по философии теряется окончательно. Я осторожно поднимаю взгляд, нахожу им Настю, так же как и я, сидящую на своей кровати посреди разложенных учебников и тетрадей. А потом мы уже обе одновременно поворачиваемся к Вере, застывшей в распахнутых дверях нашей душевой.

— Чего? — ошарашенно хлопает глазами Настя.

А я зеркалю ее реакцию, уставившись на Веру. В домашнем халате и со взлохмаченным пучком блондинистых волос, она испуганно прижимает руки к груди.

— Беременна я!

Я не нахожусь что ответить и откладываю тетрадь на свою подушку, а Настя лишь громко присвистывает:

— Офигеть! Когда ты успела? А твой в курсе? Чего делать думаешь?

Несколько секунд Вера молчит, хлопая глазами, а потом. А потом она просто громко ржёт на всю комнату, сложившись пополам:

— Ой, девки! Повелись! Видели бы вы свои лица.

— Вер, ты в себе вообще? — не выдерживаю уже и я, смотря как соседка, вытирая от смеха слезы, усаживается на свою кровать.

— Да в себе! — цокает, Вера закатывает глаза. — Но Оскар по мне точно плачет, а значит и этот козёл поверит. Теперь осталось вот, — она достаёт из кармана халата что-то очень тонкое и бумажное и трясет этим в воздухе. — Оказывается, нарисовать эту вторую полоску, чтоб не спалиться, не так-то просто.