— Эй! За языком следи, — Марк одергивает его за ворот футболки, а свой низкий голос переводит на угрожающий рык.

— Охренел? — Дернувшись от рук Громова, парень приосанивается и становится практически вплотную к нему.

И Марк делает то же самое: расправляет плечи и вскидывает подбородок, пугающе сверкая глазами.

Вид двух расхорохорившихся парней примерно одной физической формы и комплекции, застывших в весьма ощутимом напряжении друг напротив друга, быстро приводит меня в чувство. О нет. Только бы без драк! Мигом забыв о ноющих ссадинах, освобождаюсь от рук Насти и делаю уверенный шаг вперёд:

— Ма-арк. — осторожно начинаю я.

Но меня никто и не думает слушать. По лицам обоих уже пляшут желваки.

— Эта рыжая овца - твоя тёлка что ли, что ты впрягаешься?

— Её зовут Лика. Так что будь добр, извинись за оскорбления.

— Да мне глубоко фиолетово, — шипит лысый. — Я вас обоих могу послать по трем буквам.

— Ну, давай. Рискни, — с вызывающей усмешкой цедит Марк.

— Пошёл на.

Но парень договорить не успевает.

И в эту секунду мне кажется, что весь стадион задержал дыхание и замер, наблюдая, как кулак Марка с размаху впечатывается в челюсть своего лысого собеседника.

Л Л Л

— Громов, ты издеваешься надо мной? — кулак ректора с размаху приземляется на стол, а стоящие на нем какие-то железные кубки и статуэтки подпрыгивают с жалобным звоном.

И я подпрыгиваю одновременно с ними. Да. Мы опять в кабинете у Павла Петровича. Стоим перед его столом по стойке смирно. И да... опять вдвоём.

Я, как непосредственный свидетель драки, а Марк - как активный участник. Третьего экземпляра потасовки привлечь сюда не удалось. Парень оказался вообще не из нашего университета. Но это никак не помешало Марку хорошенько отрихтовать его лицо.

Правда, Громову тоже досталось. Тот лысый неадекват оказался неробкого десятка.

Украдкой бросаю взгляд на своего защитника, который, сунув руки в карманы спортивных шорт, стоит, монументально расправив плечи и смотрит куда-то поверх головы ректора. Выразительная линия скул на лице Марка подчеркнута не только внутренним напряжением, но и парочкой ссадин. Да и без того чувственно крупные губы теперь немного оттюнингованы легкой припухлостью.

От одного вида такого серьёзного и хмурого Марка с боевыми ранениями у меня тянет под ребрами. Я не ожидала... Он возник там как черт из табакерки. Я искренне думала: Громову все, что связано со мной, уже неинтересно.

Но слишком много энтузиазма было в чётких ударах Марка по лицу противника. И настолько много, что его и того придурка с трудом разняли два накаченных физрука."

"— Громов, да когда же ты уже выпустишься отсюда, а? — продолжает ректор, с отчаянием повышая голос.