Пол никогда не заботился ни о ком, кроме себя самого, и об этом наглядно свидетельствовала ситуация, с которой теперь предстояло разобраться его дочерям во Франции.

Три дня они провели в Портофино, в очаровательной маленькой гостинице недалеко от порта, затем еще день – в национальном парке Чинкве-Терре. Все это время они осматривали достопримечательности, он фотографировал, вдвоем они загорали на местных пляжах, а по вечерам отправлялись в какой-нибудь ресторан, ужинать в романтической обстановке.

Через четыре дня они пересекли границу Франции и по серпантинам дорог двинулись на юг.

Им хотелось увидеть Эз в департаменте Приморские Альпы, после чего было решено остановиться в Антибе. Эйдан знал гостиницу в Старом городе, неподалеку от отеля, где собиралась остановиться Вероника с дочерьми.

Дорога до Эза оказалась на удивление живописной, на что оба и рассчитывали. В городе они бродили по вымощенным булыжником улицам и наблюдали, как старики играют в петанк. Повсюду открывался головокружительный вид на побережье. После превосходного обеда они продолжили путь вниз по склону гор к Антибу, где разыскали маленькую гостиницу, запомнившуюся Эйдану, и заняли в ней два соседних номера.

Побродив пешком по старым кварталам города, они устроили себе роскошный ужин в ресторане на крепостном валу, откуда были видны большие яхты и парусные суда всевозможных размеров. Пристань для яхт в Антибе приковывала взгляд, весь город с его обширными пляжами прекрасно подходил для отдыха.

После ужина они неторопливым шагом вернулись в отель. Эйдан обнимал Веронику за талию, по пути они остановились и некоторое время любовались яхтами.

Время, поведенное вместе, казалось желанной передышкой от трудностей и забот повседневной жизни. Эйдан наконец высказал мысли вслух, которые уже несколько дней не давали покоя им обоим.

– И что же будет дальше? Ты приедешь ко мне в Лондон, Вероника?"

"Он боялся больше никогда не увидеть ее после того, как закончится их путешествие. Миры, в которых они жили, были настолько далеки друг от друга, словно их разделяли световые годы, зато разница в возрасте ничуть не беспокоила их. Большую часть времени они ощущали себя ровесниками и вспоминали о возрасте, только когда Вероника заговаривала о детях – Эйдану, не имевшему своих детей, порой было трудно понять ее.

– Я могла бы приехать в Лондон. А ты – навестить меня в Париже или в Нью-Йорке, – ответила она.

– А на мою берлинскую выставку ты приедешь? – продолжал расспрашивать он.

Ему хотелось, чтобы Вероника стала частью его жизни, хотелось показать ей, где он живет и как работает. Оба понимали: войти в ее мир ему будет гораздо труднее, чем ей – побывать в его мире.