Ему было нечего терять и некому угождать, кроме самого себя. Вероника всю жизнь приспосабливалась к людям и обстоятельствам, порой даже себе во вред, а Эйдану это не нравилось. Он считал, что с людьми ей следует вести себя жестче, прямее, хоть она и уверяла, что это не в ее духе. По мнению Эйдана, люди, которые чем-либо оскорбили ее, проявили грубость, бесчестность или бестактность, а также пытались пользоваться ею, не заслуживают никаких слов, кроме «пошел к черту». Он уже предлагал ей в случае необходимости так же реагировать и на ее дочерей. Выслушав это, Вероника расхохоталась. Девочки упали бы в обморок, если бы она предприняла такую попытку."

"Вероника всегда была безукоризненно вежлива, ее хорошие манеры и воспитание проявлялись во всех ее поступках. А Эйдан считал, что вежливость – это чаще всего притворство, а притворщиков он не терпел. Эйдан рассуждал просто: если кто-то поступил некрасиво по отношению к тебе, дай ему пинка и уходи. Даже работа порой вызывала у него то же желание: казалось, она плюет в лицо и хватает за горло. У Эйдана было доброе сердце, но в случае необходимости он мог и ощетиниться. Так и случалось, когда он нервничал. Вероника действовала мягче, старалась сгладить острые углы, и как ни странно, они с Эйданом дополняли друг друга. Рядом с ней он тоже смягчался, а она становилась смелее, чего ей давно хотелось, только проявляла эту смелость более обдуманно и осмотрительно, чем советовал Эйдан. «Со сволочами нельзя церемониться, – сказал он ей во время одного ночного спора. – Они все равно не оценят. Надо быть такой же резкой, как они, иначе тебя растопчут и не вспомнят об этом». В каком-то смысле именно так поступал Пол. И даже ее дети, хоть это бывало редко. Они принимали Веронику как должное, и это беспокоило Эйдана, особенно когда он слышал, как она говорит с ними по телефону. Когда разговор заканчивался, он упрекал ее за излишнюю кротость.

Вечером, пока они были в галерее, позвонила Джульетта сказать матери, что выставила свою булочную на продажу. Прежде она обсудила свою затею с Арнольдом, выяснила, какая цена будет справедливой, и теперь хотела поделиться своими мыслями с матерью, но с удивлением услышала в трубке шум на заднем плане. Вдобавок мать постоянно отвлекалась и казалась чем-то занятой.

– Где ты? – раздраженно спросила Джульетта. Дочери Вероники привыкли, что у матери на них всегда есть время, но когда сами были заняты, могли подолгу не вспоминать о ней. Подразумевалось, что она всегда готова явиться по первому зову, что своих планов и потребностей у нее нет и быть не может, поэтому девочки искренне удивлялись, узнавая, что у нее дела.