— Я считаю, тебе нужно позволить себя арестовать. Тогда тебе придется пробиваться только оттуда, а не в обе стороны.

Старик действительно был умен, пришлось это признать. Но сесть в тюрьму по бодрой воле... Он только что провел достаточно времени в алаидской темнице, что совсем не хотелось возвращаться в подобное место. Но... Когда-то он обещал себе помогать людям, чтобы не превратиться в безвольную машину для убийства, а еще он обещал королю Алаиды разыскать Ричарда.

— Хорошо. Скоро ваш внук будет свободен, — пообещал Гэбриэл. Чувствуя, что увязает все глубже.

— Надеюсь, — сдержанно кивнул старик, но все же не сдержал ухмылку.

Эрилин знала, что ее дядюшка — ничтожество с манией величия, а его новый секретарь — удивительно умный молодой человек, но то, что вместе они составляют такой дьявольский тандем, она не предполагала. Мало того, что они убили короля и избавились от принца, так они еще и свалили заговор на принцессу.

Гениально.

Чудовищно.

Когда народу, так любившему своего короля, сообщили, что принцесса Эрилин является его убийцей, иканорцы, естественно, потребовали возмездий и казни. Ридок был счастлив, его глаза так и светились, когда он приказал отвести Эрилин в темницу.

— Не церемоньтесь с ней, — распорядился он. — Никаких королевских удобств, только простую камеру, как для любого простолюдина.

К людям Эрилин не выпустили, а немедленно отвели в тюрьму со связанными руками, хотя это было совершенно излишне, она неплохо фехтовала, но бросаться с голыми руками на таких громил, как стражники, было бы верхом глупости.

И вот она уже третий день сидела к камере два на два метра. Подстилкой служила отсыревшая солома, каменные стены покрывал слой плесени, а свет попадал лишь через узенькое отверстие под потолком. Вместо еды подсунули нечто напоминающее на вид и на запах птичий помет, и Эрилин немедленно спустила отвратительную похлебку в канализацию.

Она сидела в углу камеры подальше от соломы, к которой, кажется, водились клопы (или блохи: она не разбиралась в паразитах), и думала только о том, когда же, наконец, состоится казнь. Это ее единственный шанс, единственный. Нет, шанс не на спасение — на правду. Ее в любом случае казнят, но перед смертью ей просто обязаны дать право на последнее слово. Может, кто-то прислушается к ее словам..."

"Эрилин больше не плакала. Она просто сидела, сжавшись в комок, и думала о том, как все было хорошо еще несколько дней назад: отец был жив, рядом был всегда готовый помочь Эмир, она могла дурачиться с заграничными послами, отвергая всевозможных женихов... Было... Было и прошло. Король мертв, Эмира тоже, скорее всего, убили. Думал ли когда-либо король Эрон, что члены его семьи, да и он сам, закончат жизнь так? Нет, у отца Эрилин никогда не было такой богатой фантазии.