На нём моя фотка… Та самая, которую сделали мы с мамой три месяца назад, когда она вдруг предложила фотосессию у профессионального фотографа…

Я в белом, полупрозрачном платье стою перед камерой и робко смотрю вперёд.

Внизу под фото моё имя, возраст и вес. «Лана, 18 лет, пятьдесят три килограмма. Лот номер восемь.»

Дальше идёт описание моей внешности и даже черт характера…

Цена. И крупными буквами «ДЕВСТВЕННИЦА».

Дата опубликования объявления – за три дня до моей свадьбы…

Боже…

Телефон выпадает из моих рук.

Помещение начинает вращаться перед глазами…

Становится больно дышать.

Я хватаюсь руками за горло и пячусь к двери.

- Лана, постой… - Сэм протягивает вперёд руку.

- Оставь её, - говорит Дин, толкая Алика вперёд, - Ей надо побыть одной.

К своему удивлению, я согласна с ним.

Никого не хочу видеть… никого!

Выбегаю из комнаты в слезах.

Боже… вся моя жизнь – сплошной обман!

Дин

Твою ж…

Я думал, я пережестил, когда трахнул малышку в ее нежную, девственную попочку.

Хрена лысого.

Я сейчас пережестил, когда заставил Сэма показать ей фото, когда открыл всю правду о матери.

Вот это реальная жесть. Потому что…

Потому что я увидел, как потухли глазки у нашей куколки.

Как она изменилась вмиг. Побледнела, осунулась… Как цветочек завяла.

Чёрт… Какого хрена? Зачем я вообще сделал это?

И Сэм смотрел на меня как на урода морального…

- Да, мужик… ты просто…

Я? Только я виноват? А сам-то?

Молчу, только рычу в сторону. Оба мы хороши. И я и Сэм.

А вот Алик…

Прожигаю его взглядом. Никогда я особенно его не любил, мелким он был прикольный, даже хороший, а потом… что-то перемкнуло. Разбаловался. Охамел в край.

Изображал из себя чистоплюя, а сам…

- Ты! Едешь со мной.

- Брат, я…

- Заткнись! Ты…ты хоть понимаешь, во что ты вписался сейчас?

- Я вписался? – Алик орет визгливо, на высоких нотах, как баба базарная, - да я мог трахнуть ее сто раз! Пока вы, два идиота, ходите тут, яйца в кулаке сжимаете!

- Что ты сказал?

- Да она просто сучка, которая по любому мужику течет! Ей все равно с кем! Я вообще удивляюсь, что она целка.

Ну, задницу-то вы ей распечатали…

Не выдерживаю, изо всех сил луплю кулаком по кровати, там, где сидит Алик, рядом. Его не ударю – нет. Его я просто убить могу, одной левой.

- Манатки собрал свои! Живо! Давай!

Видимо в глазах у меня светится будущее Алика, если он не подчинится мне.

Не подчинится – ему же хуже.

Брат кидается к шкафу, стаскивает сумку, сваливает в нее барахло.

- Дин, - Сэм говорит шепотом, - нельзя его отпускать. Он много знает.

- Мы его недалеко отпустим.

- Как?

- В лесу прикопаем, сучоныша… - говорю громко, вижу, как дергается Алик.

Сэм понимает, что я шучу. Хотя желание такое есть.

Зарыть, как Саида из «Белого солнца пустыни», чтобы только башка торчала. И дать ему время подумать о делах его скорбных.