Ее и квартирой-то назвать после бессоновских хором язык не поворачивался, зато у каждой будет отдельная комната. Это Эва настояла, пусть дороже, но квартиру они сняли двухкомнатную.

Она отметила свое восемнадцатилетие с Иркой кофе и десертом, а затем девушки отправились осматривать предлагаемые варианты сдаваемых в аренду квартир. Хоть Петр Станиславович и обещал помощь, Эва решила обойтись без него. Каждый месяц из родного города ей приходила арендная плата, которую дополнял пусть копеечный, но собственый доход от размещения фотографий на стоках. Так что Эва чувствовала себя богачкой. И только когда приехало такси, чтобы перевезти ее не слишком впечатляющий багаж, Бессоновы спохватились.

— Прости, детка, я так замотался с этими выборами, что совсем забыл о твоем дне рождения, — покаянно бил себя в грудь дядя, и даже Бессонова смотрела почти виноватым взглядом.

— Все хорошо, Петр Станиславович, мы ведь так и договаривались, пройдут выборы, и я съеду, — успокаивала его Эвангелина.

— Ладно тебе причитать, пап, — закатила глаза Алена, — ну забыли, с кем не бывает. Эвка не в обиде, а подарки никогда не поздно подарить. Мы с ней в «Беладжио» сходим или в «Перегрин», куда ты хочешь, Эва?

— Мы можем устроить барбекю в нашем загородном доме, — проявила неслыханную щедрость ее мать, и Бессонов с энтузиазмом поддержал жену.

Эве никуда не хотелось идти, особенно с Аленой, да и неудивительно, мало кому нравится ощущать себя неуклюжим глиняным горшком, выгодно оттеняющим хрупкость и элегантность изящной вазы. А Эвангелина возле Алены именно так себя и ощущала. Утешало лишь то, что рядом с тонкокостной и эфемерной Аленой мало кому удавалось изображать породистую аристократию.

Но когда Алена забывалась и, по выражению подружки Ирки, «снимала корону», с ней было можно вполне сносно поболтать. Надо ли говорить, что между парой часов в компании троюродной сестры и испорченным выходным в обществе всего семейства Бессоновых Эвангелина безоговорочно предпочла Алену.

Они уже час сидели в «Беладжио», и Эва украдкой посматривала на часы. Еще минут сорок, и со спокойной совестью можно потихоньку начинать сворачиваться. А там пока принесут счет, пока приедет такси, и время отведенное для праздничного ужина закончится.

— Макар? — удивленно взлетели идеальные брови на безупречном лице, а у Эвангелины почему-то бысто-быстро застучало сердце.

В грудь будто залили кипятка, там вмиг стало горячо и тесно, щеки вспыхнули, и, наверное, уши тоже окрасились красным. Хорошо, что волосы длинные, если опустить голову, то и лицо можно частично прикрыть.

— Привет, Алена, — услышала она низкий голос и даже дыхание затаила, — а я мимо ехал, увидел твою машину.