Постоял, глядя на молодого вампира, живущего со мной по соседству. Вампир глаз не отводил, смотрел упрямо и твердо. Как давно ты за мной крался, приятель и противник? И зачем — спасти соплеменницу или не допустить шага, после которого я превращусь в смертельного врага?

Я пожал плечами и засунул пистолет за пояс. Права ты, Ольга. Вся эта техника — ерунда.

— Имеет, — подтвердил шеф. — Семен, Тигренок, осуществите конвоирование.

— Хорошо, — сказала Тигренок. Посмотрела на меня не то чтобы с сочувствием — с пониманием. Упругим шагом направилась к вампирам.

— Все равно ей светит высшая мера, — шепнул Семен и двинулся следом.

Они так и ушли с крыши: Костя, несущий на руках стонущую, ничего не понимающую вампиршу, и Семен с Тигренком, молча следующие за ними.

Мы остались втроем.

— Мальчик, у тебя действительно есть способности, — мягко сказал шеф. — Невеликие, но ведь большинство лишено и этого. Я буду рад, если ты согласишься стать моим учеником…

— Идите вы… — начал Егор. Окончание фразы лишило ее всякой вежливости. Мальчик беззвучно плакал, кривился, пытаясь удержать слезы, но справиться с ними не мог.

Чуть-чуть воздействия седьмого порядка, и ему станет легче. Он поймет, что Свет не может бороться с Тьмой, не беря на вооружение любые доступные средства…"

"Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумраке. Стать льдом, но не туманом, снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься…

— Егор, пойдем, я провожу тебя, — предложил я.

— Мне… близко… — сказал мальчишка.

Я еще долго стоял, глотая снег вперемешку с ветром, и не заметил, как он ушел. Слышал вопрос шефа: «Егор, ты сумеешь сам разбудить родителей?» — но не слышал ответа.

— Антон, если тебя это утешит… аура у мальчика осталась прежней, — сказал Борис Игнатьевич. — Никакой… — Он обнял меня за плечи, маленький и жалкий сейчас, ничуть не похожий на холеного предпринимателя или мага первой ступени. Просто молодящийся старик, выигравший очередную короткую схватку в бесконечной войне.

— Здорово.

Хотел бы я такого. Никакую ауру. Свою судьбу.

— Антон, у нас есть еще дела.

— Я знаю, Борис Игнатьевич…

— Ты сможешь все объяснить Светлане?

— Да, наверное… Теперь смогу.

— Ты уж прости. Но я пользуюсь тем, что имею… теми, кого имею. Вы с ней связаны. Обычная мистическая связка, ничем не объяснимая. Заменить тебя некем.

— Понимаю.

Снег ложился мне на лицо, застывал на ресницах, полосками протаивал на щеках. Мне казалось, что я почти сумел замерзнуть, но ведь у меня нет на это права.

— Помнишь, что я тебе говорил? Быть Светлым куда труднее, чем быть Темным…

— Помню…

— Тебе будет еще тяжелее, Антон. Ты ее полюбишь. Будешь с ней жить… какое-то время.