Надо было поторапливаться, чтобы колхоз успел высеять озимые до скорых заморозков, а как тут поторопишься, если двигатель задыхается от влажного воздуха, если на траки наматываются неподъемные комья мокрой земли, скрепленные меж собой стерней, сорняками и корневищами? Прасковья и так сверх плана несколько ездок сделала – а ведь она не железная, да и возраст дает о себе знать. И пусть на доске соцсоревнования ее фамилия значится в числе первых – разве в соревновании дело? Это пусть комсомольцы друг перед дружкой выкаблучиваются, а ей никому и ничего доказывать давно уже нет необходимости. Но и молодежь как-то приуныла. Погода, что ли, на всех так действует? Или непонятное поведение Крюкова? Ну, да, когда внезапно исчезает бригадир и комсомольский лидер – трудно заново организоваться, тем более что у Николая до поры до времени отлично получалось руководить бригадой.

«Ладно, – решила Прасковья, – еще один проход – и на стоянку!»

Она уже забралась внутрь, уже собралась с размаху хлопнуть дверцей, но зацепилась взглядом за движение. Цыганский табор все еще стоял возле реки, примерно в километре от пашни, и, поскольку располагался он в низинке, был виден как на ладони. Сейчас в нем наблюдалась суета. Спешно разбирались шатры, дети и женщины перетаскивали тюки, мужчины запрягали лошадей, дышал сизым выхлопом красный «Запорожец». Вдруг одна из кибиток, не дожидаясь остальных, тронулась, вывернула на дорогу к мосту и вжарила прочь. Даже отсюда Курсукова услышала лихой посвист цыганского кнута и громогласный клич Егора Романова:

– Бэш чаворо, окаянные!

А потом ее коснулось что-то мягкое, теплое, и знакомый голос произнес внутри головы: «Прощай, Пашенька! Прощай, товарищ Парандзем…»

* * *Лихарев с трудом вписался в поворот, неожиданно начавшийся сразу на вершине пологого холма, и шумно выдохнул: во дают! А знак поставить? А ограничение скорости обозначить? Местные-то про поворот, конечно, знают, и все равно – то, что трасса районного значения, вовсе не подразумевает, что по ней не может поехать кто-то, со здешней топографией не знакомый. Вот, например, Лихарев: прозвище Лихой, прилипшее еще в юношеские годы, возникло не только из-за фамилии. Он и в Империалистическую не раз доказывал, на что способен русский офицер, пусть и невысокого ранга, и в Гражданскую вел за собою красные отряды так, что неприятель и сообразить ничего не успевал, и в мирные годы в международных гонках пару раз участвовал. Короче, промчаться с ветерком, что на коне, что на автомобиле, Виктор Палыч любил и умел.