Возможно, он дает мне больше свободы с мыслью, что в ответ со временем получит что-то нужное ему, но я своей свободой малодушно наслаждаюсь. А вот вступать в явный конфликт – откладываю."

"Если мыслить трезво, Георгиос почти совершил ужасное. И об этом знают, как минимум, трое. Что сделал с этой информацией депутат – мне неизвестно. Вернул ли старостенышу ключи. Сказал ли пару ласковых.

Говорил ли с моим дядей или отцом Жоры.

Со мной – нет.

И я тоже. Ни с кем. Хоть и обещала, да.

Просто я же знаю, что дядя не поверит. Будет перекладывать вину на меня. Это снова взорвется бурным скандалом, в котором своих слов я не докажу.

На пляжах под зонтами и щадящим послеобеденным солнцем отдыхают люди. Я прохожу мимо, почти на них не смотря. Для себя я облюбовала все тот же дальний пляж.

Подняв взгляд от нагретых солнцем плит набережной аллеи, ловлю на себе внимание знакомых с детства глаз. Сердце начинает биться быстрее, но далеко не от радости встречи.

Георгиос, как всегда, таскается по поселку со своими друзьями. Заметив меня, первым взгляд отводит тоже он. У него даже улыбка тухнет и бледнеет лицо.

Я делаю шаг в сторону. Они тоже, но в другую. Обходим друг друга, не тронув.

Поведение Георгиоса разительно изменилось с того вечера. Он больше не задевает меня. Не возвышается. Не угрожает. Я даже вполне могу поверить, что жалеет.

Я не оправдываю его. Когда пытаюсь думать о случившемся трезво – покрываюсь мурашками и дрожу от страха. Но сейчас он не выглядит человеком, желающим повторить.

Только и извиняться не пытался, а я и не настаивала.

Мы сделали вид, что ничего не произошло.

Спустившись по сбитым временем ступенькам на пляж, расстилаю полотенце на «своем» шезлонге и сажусь читать.

Ощущаю себя немного воришкой, стыдливо прикрывая от людей обложку. На ней красуется совсем нетипичное для меня название: «Как работает политика?».

Вроде бы где я и где политика, да? Но увидев корешок в книжном, я вдруг заинтересовалась.

Теперь читаю.

Понемногу. Без спешки. Пока мысли опять не унесут не туда.

На следующее утро после Пятидесятницы я проснулась с чувством стыда за свое поведение с Андреем Темировым.

Я была пьяной, смешной и глупой. От воспоминаний, что плела в машине, хотелось удариться головой о стену.

«Вы какой-то мутный».

Да уж.

И это еще полбеды. Но я так явно спалилась в своих чувствах к Петру!

Той ночью мне снилось, как я пою на сцене Кали Нихта и в зале только он. Смотрит на меня влюбленно и восторженно. А у меня то и дело рвется браслет и осыпаются ракушки.

Стыдно еще и за то, что их я, как обещала, по дну машины не собрала. И лучше не думать, какое впечатление произвела на человека, которого все тут пытаются чуть ли не вылизать, а я… То оболью чем-то, то гадостей наговорю, то с праздника выдерну.