И я вспоминаю, что да, то ли в коматозном, то ли в шоковом состоянии, но я сделала то, зачем сюда вообще-то и пришла. Поверить не могу. В какой-то момент меня так плющит, что я ощущаю, как по щекам начинают литься слезы.

— Эййй, а ну отставить потоп. Не понял, я тут ее вылечил за один разок, а за три-четыре побежишь по крови как Моисей. Изи ваще, так что быстро мне улыбку нарисуй на своем прекрасном личике, — Богдан пытается шутить, сажая меня окончательно на свои бедра и захватывая лицо руками. Морщится, потому что ЕМУ БОЛЬНО, а ты села сверху своими шестьюдесятью килограммами, Белова!

— Спасибо, да дай я встану, тебе нельзя…

— Малыш, все мне можно.

Дай я только схожу попысаю своим красивым писюном. А если не попысаю, то хоть полюбуюсь, лады? А ты успокойся пока что. Я быстро. И ты это…я быстро только писаю если что.

Я прыскаю от смеха, хоть эта шутка на грани фола и ниже пояса, но ничего не могу поделать, ведь он так смешно ее произносит. Кошмар!

— А вот и улыбка, ура. Ну я пошел…

Ссадив меня с рук, Богдан медленно встает и так же медленно идет в сторону уборной, пока я смотрю на перекатывающиеся мышцы, на тот самый стоящий колом член, и вообще на всю эту махину, вышагивающую хоть и не быстро, но достаточно грациозно.

А еще ноги у него кривоватые, и даже это не может его испортить.

Они очень милые, эти кривые ноги…

Ох.

Когда Богдан скрывается в уборной, я начинаю бить себя по щекам, сгребаю все грязные бинты, лекарства, и очень быстро ретируюсь с места преступления. Щеки горят, губы полыхают, но с какой-то абсолютно идиотской улыбкой я наглым образом бегу прочь, чтобы у нас все не зашло слишком далеко…

Надо сделать перерыв, иначе мой мозг взорвется.

Сердце выпрыгнет из груди.

Глава 13

БОГДАНОщущения, что мои мозги стекают в трусы, поджигая реальность новыми красками: всеми оттенками красного, очевидно, если принимать во внимание пылающее ощущение на коже. Под кожей. Везде."

"Писаю так быстро, будто бы еще в школе участвую в конкурсе среди пацанвы, кто дальше письнет в вазоны с цветами, что расставлены возле окна.

Да, каюсь, я не был послушным мальчиком. Более того, я бы оторвой, и если бы не мой дядька, не ясно еще, что выросло бы. Ну так-то и выросло тоже не прямо золото, сойдет в общем-то под пивасик.

Мама много плакала одно время, все пыталась меня пришпорить. Но выходило только у мужика, он меня спортом задавливал, а уж если я херню творил, то прямо на месте приказывал падать на пол и отжиматься.

Если один-два раза это еще норм, то после третьего ты начинаешь думать, мол, а надо ли тебе эта поеботня? Учитывая, что с каждым косяком я отжимался в два или даже три раза больше, чем в предыдущий.

Может, не будь у меня Семена Николаевича в «батях» (Честь имею, командир!) все закончилось бы хуже.