Что ж, он и правда очень быстро пришел в себя, и наверняка чувствует себя получше, чем пару дней назад, но вслед за странным восторгом от увиденной картины, я замечаю наконец-то следы хирургического вмешательства, отмечаю, как он тянет ногу, пусть и старается сделать непринужденный вид.

Я вижу все: и слегка проступившую испарину на лбу, и бледноватый цвет лица. Может он сильно хочет казаться здоровым, но это не так, и впереди еще неуклонно маячит неделя стационара. Может просто не хочет казаться слабым?

— Добрый день, — хрипло отвечаю, наблюдая, как парень ставит поднос и недовольно хмурится при виде всего этого набора. Знал бы ты, как я недовольна… И как мне страшно, что прямо тут разложусь на кафельном полу без сознания.

— Ян, а что это за экзекуция меня ждет? — по-детски обидчиво корчит физиономию, всматриваясь в меня взглядом побитой собаки.

— Смена повязки, обработка, — будничным тоном отвечаю, а у самой внутри разгорается настоящий лесной пожар из огненных ощущений и скачущего сердцебиения.

Я снова позволяю себе обратить внимание на ухоженное многочасовыми тренировками тело, и мой взгляд становится вопросительным. И это не уходит от внимания Исаева.

— А я тут сок разлил, пришлось раздеваться, — кошачья улыбка окрашивает лицо с проступающей щетиной. Затем Исаев садится, расставив ноги широко, показывая мне бугрящиеся бедра и икры. Я отворачиваюсь и начинаю глубоко дышать.

— Понятно, ну тогда вы ложитесь, я сейчас все приготовлю, и мы начнем, — чужим голосом прошу я, но по факту практически пищу. Богдан смотрит на меня, я это чувствую, но стараюсь игнорировать, ведь меня впереди ждет настоящая пытка, и хоть бы все прошло хорошо.

Я не вижу крови на хирургических пластырях, и это крайне хороший знак. Так я думаю, пока подхожу к тумбе, где стоит поднос. Дышу поверхностно, пока пальцы делают свое дело: вскрывают баночки, распаковывают новый пластырь, укладывают все в ряд к ряду.

— Кудрявое облачко, ты сегодня практически грозовая тучка, — Исаев шутит и поворачивает голову больше в мою сторону, а я замираю и прикусываю губу. Все внимание сейчас на том, что мне надо будет повернуться к нему, снять старую повязку, обработать и налепить новую.

В голове тысячи самых ужасных развитий событий, но я мужественно задерживаю дыхание и поворачиваюсь к ходячим пульсирующим мышцам. Они сейчас явно скачут, как мои нервы. Ну что ты за человек, Богдан Исаев?

Дрожащие руки неуверенно двигаются в сторону раны, и по спине скатывается чистейший ужас. Касаюсь разгоряченной кожи, от чего Исаев дергается и смеется, запрокидывая голову. Я стекаю от его улыбки подтаявшей льдинкой на пол.

— Руки холодные, а сердце горячее, — широкие ладони обхватывают мою руку и мягко гладят, даря огненное тепло.