Смотри первый пункт!

Я делаю суровое лицо. Такое, чтобы обоссаться как страшно было. Яна всматривается в меня непонимающе, облизывает губы и опускает взгляд, нахмурившись при этом. Я уже не злюсь, просто очень возбужден и пытаюсь переключиться. Не выходит. Кто-то внизу упорно лезет наружу.

Ты его в дверь, он в окно. Так и живем!

— Бодь, ты чего? Забыл? Ты же мне подарил пионы.

— Ты мне тут не заливай в уши кисель, я это помню. Что за второй буке? Кому мне их на могилку уложить?

Яна смеется, пытаясь привстать, но я только сильнее бедрами ее в кровать утрамбовываю. Представлю, как буду это делать позже.

Господи, какие у нее ноги. Это же сдохнуть можно. Вообще за секунду контрольным выстрелом в голову."

"Ааааа. Пытаюсь вернуться к конструктиву и объективности. Нихера точка ком. Яна поворачивает голову в сторону букетов. Ну мой смотрится душевнее! Душевнее! Он ей больше подходит, а не какие-то вот это вот все!

— Богдан, я вообще не понимаю…а что это такое?

И МНЕ ОЧЕНЬ… Интересно, блять.

— Тоже жду пояснений.

— Богдаш, я не в курсе, я вообще спала.

— Я вижу. Целуй давай. Быстро. Может это спасет ситуацию, но я не в курсе.

Не уверен, что поможет.

— Богдан, — смеется и тянется к моим губам, которые я тут же варварски закусываю, всасывая себе в рот. Ибо нечего было мне нервы делать. Делаешь нервы — получаешь кусь.

— Ауч, — реагирует на мой кусь нижней губки. ЛЮБЯ.

— Это злобно-любящий кусь. Есть еще есть просто любящий, но это позже. Ты пока не заслужила!

Яна привстает и уже серьезно рассматривает букет белых пионов. Это пиздец, товарищи. Я уверен на все сто процентов, что она точно видит его впервые. Не могу же я так ошибаться в людях? В самом деле?

— Впервые вижу, я ложилась спать и этого не было.

— Правильно, это тебе Мишаня притарабанил их сюда, думая, что они от меня. Свой пацан в доску! А потом позвонил мне, раздолбал маленько. Оказалось, что не за что, потому что точно не тут собака порылась. А где она порылась, Облачко? Вот где?

Опускаюсь на малышку всем телом и наглым образом целую шею, спускаюсь ниже в ожидании ответа. Его, разумеется, нет, только хриплое дыхание щекочет мне ухо. Хочу слышать, как она стонет. И чтобы с чувством, с толком и расстановкой.

— Богдан, — маленькие ладошки упираются мне в грудь, но осторожно, точно маневрируя между ранеными местами так, чтобы не причинить вред.

И вообще. Где мои перевязки? Я думал, что меня Яночка лечить будет. А оказалось, что показалось. Оказалось, что пердоль в поликлинику, друг мой сердечный.

— Что? Я компенсирую убытки.

— Какие? — вертится подо мной, находя наиболее удачную для Младшенького позицию, а я и рад.

— Такие. Нехватку ласки, любви и нежности. Меня обделили, теперь я дорвался до банки с медом и намерен сожрать все.