В животе бабочки роем носятся, вызывая легкий приступ тошноты и ноющей боли, точечно ударяющей вниз живота. Не прекращая улыбаться, бросаю на Бодю серьезный взгляд, намекая на то, что мы должны молчать.

Он без слов понимает. Только когда разворачиваемся и возвращаемся к действию на сцене, я начинаю кусать губы, чтобы сразу не ляпнуть то, от чего парень в разы дольше будет смотреть представление.

До следующего срыва.

И когда напряжение в теле достигает максимальной отметки, искусанными вдоль и поперек губами тихо проговариваю:

— А я тебя потом буду целовать много-много.

Бодя поворачивается, улыбаясь как Гринч и оголяя идеально-белый ряд ровных зубов.

— А то, слыхали? Завидуйте громко!

Эта фраза сказана уж слишком громко, отчего на нас начинают оборачиваться не только соседи по ряду, но и впереди и даже сзади.

Вот теперь точно стыдно, ведь коллективные жалобы на невоспитанную молодежь сыплются бесконечным потоком.

— Извините, — тихо отвечаю на весь этот штурм, пока Бодя так и сверкает как натертый самовар. Но хоть сидит тихо.

Нам удается заткнуться, и я замечаю нешуточный интерес со стороны Исаева, хоть он и палит на меня процентов семьдесят из ста.

Однако, несмотря ни на что, смеется над сценами и довольно сильно втягивается в представление. Вплоть до первого антракта, когда все присутствующие рассасываются кто в уборную, кто в столовую.

Богдан хватает меня за руку и тянет в своих объятия, пока люди шныряют туда-сюда.

— А мне понравилось, — целует меня прямо в уголок губ, рассматривая при этом поплывшим взглядом.

Как вдруг я слышу удивленное и до боли знакомое…

— Яночка? Здравствуй…

Дернувшись, я медленно поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с папиным кумом.

Это крестный моего старшего брата, и он так часто у нас на застольях вместе с дочерью и женой, что кажется, намного ближе, чем могут быть кумовья.

Что там про стыд? Нет его, есть только страх теперь. Нас увидели, засекли, и очень скоро передадут отцу.

Я медленно поднимаюсь, а моя рука все еще в стальных оковах Боди. Он тоже поднимается, и сразу представляется.

— Богдан Исаев, парень Яночки, очень приятно, — только сейчас отпускает мою похолодевшую руку и протягивает в дружественном жесте бывшему безопаснику отца, Вахе.

Он стоит со своей женой и скрупулезно меня рассматривает. Каков ужас!

— Виталий Анатольевич Вахивов к вашим услугам, молодой человек. Моя жена Марианна, — приподнимает ее руку и целует пальцы. — Вас что-то связывает с генералом Исаевым?

Генерал Исаев? Ну да, а как же иначе, обычно если в семье есть военный, то это целая плеяда. Подозрительно посматриваю на своего парня, который с гордостью взирает на дядю Ваху. И тут я понимаю, что душа окончательно уходит в пятки.