"

"Отсутствовали они долго, а когда вернулись, Саша Александра потребовала затопить ей внеурочно баню, потому что промерзла до кости, а пока забралась на старую печь в покоях для прислуги и заснула крепким младенческим сном, как была, в мужском верховом костюме, ибо терпеть не могла дамское седло.

И вот теперь — вздумала прихорашиваться перед графом, которого с первой встречи невзлюбила. Гранин вернее ожидал, что она так и встретит гостя — растрепанной и в штанах.

Изабелла Наумовна, которую графский титул приводил в трепет, взглянула на Гранина едва не с мольбой. Она истерзала кружевной платочек, не смея ни молчать, ни развлекать их сиятельство светской беседой.

Плахов с хозяйским видом прохаживался по передней взад-вперед, высокомерно поглядывая по сторонам.

Гранин скупо представился. Плахов, вопреки ожиданию, одарил его внимательным взглядом — стало быть, великий канцлер предупредил о шпионе в лядовском доме.

За все время в Грозовую башню было отправлено лишь одно письмо — со специальным поверенным, ждавшим в уездном городе. В послании том Гранин подробно писал, что Саша Александровна пила и ела, сколько изволила гулять и как была одета. Половину всего он сочинял на ходу, остальное было истинной правдой.

Конечно, канцлер сразу поймет, что Гранин придуривается, но чего еще он ожидал? Какие события могли случиться в тихой загородной усадьбе?

— Что ж барышня ваша все еще в девицах? — Плахов отвернулся от Гранина и обратился к Изабелле Наумовной с вежливой улыбкой, которая, впрочем, не могла смягчить грубости этого вопроса. — В ее возрасте у моей матери уже четверо было…

— К постригу готовлюсь, — раздался голос Саши Александровны, и в комнату вступила девица, облаченная в тусклое, глухое платье без самого крохотного клочка кружева. Над серым высоким воротничком находилось незнакомое лицо — дряблый рот, пухлые щеки с ярко-красными пятнами, черные глаза блестели насмешливо, но экзотический их разрез сполз кончиками вниз. От этого ли девица выглядела на редкость уныло или из-за длинного носа, Гранину было неведомо, но общее впечатление Саша Александровна производила сокрушительное.

Изабелла Наумовна шумно, неделикатно вздохнула и покачнулась. Однако она знала свою воспитанницу как облупленную и воспитала в себе некоторую твердость духа, потому смогла устоять на ногах.

Зато Груня, вошедшая с подносом, уставленным чашками, таким самообладанием похвастать не могла — она взвизгнула и выронила все, что несла. Раздался такой дивный звон битых чашек, что Плахов смог оторвать ошалевший взор от хозяйки дома и, подпрыгнув, обернулся.