Учеба никогда не доставляла ей ни малейшего удовольствия.

— Ну, с памятью у нас вроде все в порядке, — обрадовался лекарь, — теперь мы просто будем следить за тем, чтобы ты не теряла сознания. Сейчас я дам лечебный отвар, ты его выпьешь и расскажешь мне, как это тебе в голову пришло стать наемным дуэлянтом.

Саша почти засмеялась, но голова тут же заболела с новой силой, и она только кивнула, откидываясь на высокие подушки.

Перина была мягкой, а одеяло легким.

— Чувствую себя принцессой, — объявила она, когда лекарь бережно напоил ее ароматным чаем с легким привкусом ромашки. — Никогда в жизни за мной так не ухаживали.

— Твой отец славится своим норовом, — кивнул он. — Даже я об этом наслышан."

"— Я просто родилась очень слабой, — сказала Саша, которая и гордилась отцом, и всегда испытывала потребность защищать его от чужих нападок. — До трех лет доктора вообще дышать надо мной боялись, кутали да пилюлями пичкали. А потом дед выгнал их всех взашей, распахнул все окна да приставил ко мне денщика Гришку. А он за мной как за лошадью ходил, выгуливал да прыгать заставлял. Шпагу в руки вложил еще до того, как мне шесть лет исполнилось. Детскую, деревянную. А отец это увидел и отдал свою, настоящую. Ух! Длинная была — с меня ростом.

— И поэтому ты теперь свою жизнь ни во что не ставишь?

Он спросил это без всякого упрека, но Саша все равно разозлилась.

Она знала за собой эту вспыльчивость, застилающую ясность ума, но не всегда умела обуздать ее.

— А вы что же, кудахтать теперь начнете? — спросила она гневно. — Так это вы времени своего не тратьте понапрасну, я из возраста, когда мне нужна была нянюшка, давно выросла.

— Выросла, — согласился лекарь с непонятным удовольствием, — загораешься, как растопка.

— Вспыхиваю, как щепа, — тут же поддакнула Саша, — так отец всегда говорит. Так что, господин доктор, вы меня лечите молча, а воспитывать не нужно, это дурно всегда выходит.

— Я не доктор, я лекарь.

— А, с волшбой, стало быть. Мистификация все это и глупости, от лукавого. Поговоривают, что канцлер чернокнижием увлечен, отттого и живет сто лет, древний хрыч.

— Я канцлера только однажды за всю жизнь и видел, — признался лекарь, — и встреча та была до крайности неприятной. Но колдовство он тогда творил удивительное.

— Расскажите, — попросила Саша и попыталась сползти вниз с высоких подушек.

— Нет-нет, — бдительно пресек ее движение лекарь, — голову пока повыше. А что касаемо канцлера, так за то его при короне и держат, что силы в нем неисчерпаемо. А подробностей тебе, душа моя, и знать ни к чему, опасные это пересуды.

— Душа моя, — напевно протянула Саша, совершенно распушась от этих ласковых интонаций, — из вас бы получилась удивительно могучая бабушка, нежная такая.