Он стянул с нее сапоги, избавил от узких штанов и обрядил в больничную сорочку.

— Семен, — попросил устало, — ты уж отнеси нашу хворую в палату, а то у меня спина совсем плоха стала.

— Стареешь, Алексеич, — Сема, жуя пирог, вернулся из кухоньки, легко подхватил Лядову на руки и потопал с ней в светелку. — Вон, голова уже совсем белая.

— Старею, — согласился Гранин покорно, быстро стянул со стола перепачканные простыни, застелил свежие — а ну как новых пациентов принесет, — швырнул инструменты в плошку с настоем зверобоя и принялся мешать новую мазь — семена белой купальницы, подорожник и мята, тихонько шепча наговоры.

Девица Лядова пришла на этот свет хилым младенцем, ее губы были обнесены синевой, а вместо жизнеутверждающего плача она издавала лишь слабый писк.

Здоровенные лакеи, более всего походившие на разбойников с большой дороги, даром что в золоченых ливреях, наказ канцлера передали дословно: любой ценой спасти роженицу и ни в коем случае не младенца.

У Гранина вышло все наоборот, за что канцлер и наказал его этим заточением.

Не переставая шептать, он перешел в светелку, присел на краешек кровати, где была уже удобно расположена Лядова, осторожными касаниями принялся втирать мазь в шишку на ее голове.

— Алексеич, я пойду, — зевнул Сема, — служба у меня, сам знаешь, круглосуточная. Кто знает, кого еще нелегкая до тебя принесет.

— Ступай, голубчик, — согласился Гранин, не глядя на него.

Пациентка дышала ровно и глубоко и, несмотря на ранения, казалась полной здоровья и молодой задорной силы."

"Ее мать отличалась удивительной хрупкостью, Гранин помнил смертельно белое лицо, утратившее от боли и страха всю красоту, отекшие запястья, искусанные губы.

Она прикрывала руками огромный из-за многоводия живот и смотрела на Гранина умоляющими глазами.

Молила в ту ночь юная дочь влиятельного канцлера только об одном: любой ценой спасти ее ребенка.

Сохранить обоих даже у Гранина, известного столичного лекаря, не получилось бы. Слишком поздно привезли к нему роженицу, слишком она была ослабевшей, не осталось у нее на борьбу никаких сил.

Нужно было или резать мать, чтобы дать шанс ребенку, или принимать роды, во время которых младенец точно бы не выжил.

Страшный выбор, но не первый в практике Гранина. Обычно он всегда предпочитал спасти мать, памятуя о том, что младенцы, будто кутята, невеликая редкость, но в этот раз воля юной умирающей девочки оказалась сильнее.

— Доктор, — слабо сжав его руку, прошептала она, — мне же все равно не жить без сына… я же все равно без него до первого пруда или веревки…

У нее родилась дочь, и жизнь матери оборвал скальпель, а не веревка. И на Гранина пала вся мощь ярости великого канцлера.

Глава 02

Саша очнулась от резкого запаха полыни и поняла, что у нее болит все и везде.