Он вскинул к ней лицо, не размыкая рук, и улыбнулся детской, слегка удивленной улыбкой, будто и сам окончательно не верил, что происходящее с ним — не грезы.

— Уладится, Сашенька Александровна, — выдохнул горячо, — теперь уже наверняка уладится! Теперь уж все будет, как мы мечтали, — много-много дней впереди. И мне не совестно, совершенно не совестно, прожить две жизни вместо одной, хоть это и надувательство в чистом виде.

Она засмеялась от того, каким он был славным и милым в это мгновение, взъерошенный, помятый, в чужой одежке, но все равно какой-то свежий и ясный, будто росой умытый.

— Теперь уж все можно, — продолжал Михаил Алексеевич лихорадочно, — теперь уж не осталось ничего, что разлучит нас. Теперь уже не страшно, что я утрачу проклятие-дар колдуна, все списано со счетов, все началось заново, насовсем, Сашенька Александровна, милая моя, свет мой…

Она гладила его волосы, брови, скулы, взволнованная его волнением, радостная его радостью.

— А колдун? — все-таки спросила осторожно.

— Не спрашивайте о нем, пусть его судьба не тревожит вас, — взмолился он с такой горячностью, что Саша сразу поверила — не нужно ей распутывать этот клубок, ничего, кроме огорчений, не принесут ей ответы, и тут же пообещала себе позабыть о колдуне, как и не было его.

Склонилась ниже, чтобы поцеловать Михаила Алексеевича, и вздрогнула, заслышав лихой приветственный свист на улице, и сразу грянули шум копыт, колес, громкие голоса, лошадиное ржание.

— Ах ты ж, — подпрыгнув на месте, Саша бросилась к окну и увидела, как по аллее мчатся экипажи в цветах Лядовых, узнала денщика Гришку и других верховых. — Отец приехал!

Впервые, пожалуй, она не рада была ему.

Мигом вспыхнула картинка, как они стреляются — вернее, отец поднимает оружие, а Михаил Алексеевич — нет. Он бы никогда не стал целиться в ответ.

— Вот что, — затараторила она скороговоркой, — вы с бухты-барахты не сватайтесь только, я отца подготовлю! Уж потерпите хотя бы до завтра. Господи, да еще и Андре здесь, и Ани! Ой-ой-ой, — и она поспешила прочь из флигеля, выбежала на мороз, понеслась по аллее.

Из экипажа на ходу выпрыгнул отец, раскинул руки, подхватил Сашу в свои объятия:

— Ну, егоза, принимай гостей!

Уже у крыльца покинул экипаж и дед, степенный, чем-то необычайно довольный.

— Что это вы? — Саша беспокойным щенком крутилась меж ними, ласкалась, мужественно улыбалась. — Надумали и приехали? Как это вы хорошо решили!

Из дома вывалила челядь, из флигеля вышел Михаил Алексеевич — уже тщательно причесанный, Марфа Марьяновна сразу принялась командовать, куда нести сундуки и тюки, велела Груне готовить комнаты.

Отец тут же отправился смотреть строящуюся конюшню, а дед подмигнул Саше озорно.