— Вот я и прилагал все усилия, чтобы хоть драгоценного ребенка Екатерины Карловны миновало наследие сие. Кровь Лядовых сильна, а кровь канцлера — порчена. И я потихоньку вытягивал эту порчу как умел, да только ведь не целитель я!

Екатерине Карловне становилось все хуже и хуже, к концу срока она была так истерзана, что на нее больно было смотреть. Бедняжка стала очень худа и истощена, но держалась только любовью к дитяти своему. Когда подошло время, она надела самое оборванное, чтобы выглядеть так, будто скиталась все это время, и появилась на пороге своего дома. Канцлер был при дворе, нежданное появление Екатерины Карловны переполошило челядь, и я воспользовался всеобщей растерянностью, направив перепуганных лакеев к городскому доктору. «До лейб-медиков мы просто не довезем барышню, — сказал я, — она разродится прямо в карете».

— Но почему именно ко мне? — удивился Гранин. — Наверное, были и ближе акушерки. Я ведь детей и не принимал, считай, почти.

— Обыкновенная повитуха потеряла бы обоих — и мать, и ребенка. Я предполагал, что Екатерину Карловну придется резать… — по лицу Драго Ружа прошлась судорога. — Она была мне сестрой, госпожой и утешительницей. Мне нужен был лекарь, у которого не дрогнет рука вспороть молодую барышню. Лекарь, который не испугается канцлера. Карл Генрихович дал всем своим людям однозначные указания: если Екатерина Карловна отыщется, то любой ценой спасать мать, но не ребенка. Доставь они Екатерину Карловну к любой повитухе, та не посмела бы ослушаться слова канцлерова… У Александры Александровны был совсем крошечный шанс появиться на свет, и я долгие месяцы рыскал по столице в поисках одного-единственного лекаря, которому хватит трезвомыслия спасти того, кого можно. И смелости не подчиниться прямому повелению великого канцлера.

— Что ж, ты нашел, — кивнул Гранин отстраненно.

Ему не было жаль своей поломанной судьбы ни тогда, ни сейчас. Только болело сердце от разлуки с семьей.

— Канцлер был в таком гневе, что едва не пришиб меня насмерть, а я в таком горе — что обрадовался бы этому. Однако мне хватило сил уговорить его не убивать лекаря, открыть тайную лечебницу канцлера, куда богачи будут в очередь выстраиваться. Я спас тебя тогда, лекарь, и отблагодарил позже, подарив несколько драгоценных месяцев потерянной молодости.

— Не нужно было тебе этого делать, — глухо ответит Гранин, — лишь разбередил ты мою душу.

— Ну ты же не был настолько глуп, чтобы поверить, будто этот дар — навсегда. Черт, которого ты прогнал, пришел требовать платы с меня, а мне больше нечего отдавать!

Гранин промолчал.

Да, он был настолько глуп.

Влюблен, полон надежд.