Канцлер открыл мне свою библиотеку, где были собраны многие работы чернокнижников, описывающие зловещие ритуалы — от купания в младенческой крови до сжигания юных дев. Я ужасался, читая это, и понимал, что не смогу повторить подобное. Но ведь он требовал, чтобы я укрыл его от беспощадной старости, что мне оставалось делать? Не резать же младенцев, в самом деле.

— И что же ты выбрал? — спросил Гранин, и жалость затапливала его горечью.

Он понимал, что колдун принес много горя на эту землю, а все равно, а поди ж ты.

— Я валах, — продолжал Драго Ружа, — умею торговаться с чертями. И я выменивал у них годы жизни для канцлера, взамен предлагая невинные души. Сколько их было за эти годы — людей, которых я проклял для Карла Генриховича, — и не счесть. Случались и смельчаки, что, как ты, прогоняли черта, пришедшего за нечестной платой. Это же лукавство — несчастные, невинные люди ничего никаким чертям не обещали и ничего от них не получали. Правда в том, что им стоило всего лишь сказать: я не должен тебе, — как нечисть отступала. Но многие предавались отчаянию и от страха обещали что угодно, продавали душу с потрохами. Канцлеру и этого было мало, он не отступился от тех ритуалов, которые проводил над собой, и платили за это его дети — до того слабые, что многие умирали во младенчестве.

— Смерть Катеньки, должно быть, стала страшным для него ударом.

— Черное это было время, траурное. Встреча с молодым атаманом оказалась роковой для Екатерины Карловны. Ах, зачем Александр Лядов был таким страстным… Сразу стало понятно, что бедняжке не выносить ребенка, я умолял позволить избавить ее от этого бремени. Но куда там!

Драго Ружа помолчал, глядя за ворота. Там простирались поля, узкая тропка вилась к деревне, покачивались верхушки деревьев, и утро казалось таким мирным, что говорить о прошлых горестях ему явно не хотелось.

— Все, чего она желала, — это позволить ребенку родиться на свет. Я подчинился ее желанию, и ты не представляешь, чего мне это стоило. Екатерина Карловна смирилась с тем, что не переживет своей ноши, и решила скрыться от всего мира, и от отца, и от юного атамана. Канцлер не позволил бы ей выносить ребенка, а Лядова она не хотела принуждать к медленному ожиданию своей смерти."

"— Так это ты ее укрыл, — осенило Гранина, — Катеньку Краузе искали все, а ты спрятал ее прямо в Грозовой башне под самым носом у канцлера!

— Была и другая причина, по которой она не могла покинуть меня и бежать с Лядовым. Ребенок в ее утробе без моей волшбы никогда бы не родился. Как же мне хотелось, чтобы она сбросила его, пока еще была возможность ее спасти! Но я не осмелилися противиться ее решению.

— Что ты сделал с Сашей Александровной? Я видел кровь Андре — черную, смрадную.