Вопреки ожиданиям, Изабелла Наумовна не улеглась в постель страдать и стенать, а шепталась с Ани в одной из задних комнат.

Вокруг были разложены отрезы тканей, тесьма, коробки с бусами, кружева и подушечки, ощетинившиеся булавками и иголками.

— Если я буду Ночью, то ты, Саша, — Днем, — сказала гувернантка так деловито, будто и не признавалась совсем недавно в том, что глубоко несчастна. — Серебристая парча и снежинки из блесток… Вот увидишь, от кавалеров отбоя не будет. Саша, мы докажем твоему упрямому отцу, что он не прав. Не прав, — повторила она с чувством. — Я умру, но выдам тебя замуж! Мы выберем тебе самого красивого, самого знатного, самого…

— Не надо умирать, — небрежно сказала Саша, без всякого любопытства перебирая кружева, — я и так просваталась.

— Что ты сделала? — обомлела Изабелла Наумовна и едва не опустилась на иголки, в самое последнее мгновение избежав столь злосчастной участи. — Как это просваталась? Сама собой, что ли? — и она тонко, иронично улыбнулась.

Ани подняла на Сашу веселые глаза, и можно было поклясться, что модистка уже давно все поняла и все увидела.

— За самого красивого и доброго человека, — заверила ее Саша.

— Не морочь мне голову, — рассердилась Изабелла Наумовна, — ты же отказалась от графа, а какой представительный мужчина!

— Ну какой еще граф! Я о нашем Михаиле Алексеевиче вам говорю.

Тут гувернантка вначале было рассмеялась, а потом схватилась за сердце.

— Какая дурная шутка, — слабым голосом произнесла она. — Даже ты не способна на такое сумасбродство! Он же… никто! Ополоумела ты в этой глуши, одичала? Так я заставлю тебя вернуться в столицу…

— Ну-ну, — добродушно хмыкнула Саша, — посмотрю я, как у вас это получится.

— Ты… ты говоришь серьезно? — ахнула Изабелла Наумовна, схватила Сашу за руку и усадила рядом с собой. Подняла ее подбородок, вглядываясь в лицо: — Детонька моя, да что на тебя нашло такое?

— Нашло, — сказала Саша, — и оно такое огромное, что не помещается у меня внутри! Мне хочется кричать на всю округу, хочется каждой белке в лесу рассказать, какой Михаил Алексеевич удивительный. В нем столько самоотверженности, столько доброты, столько понимания, что у меня даже сердце болит. Так бы и… Господи! Он же думает, что я ему отказала! — осознала Саша вдруг с ужасом.

Изабелла Наумовна вдруг расхохоталась истерически, да так, что у нее на глазах слезы выступили.

— Бедный, — простонала она, утирая их, — бедный Михаил Алексеевич! Он ведь даже не понимает, с какой взбалмошной девицей связался!

Саша обежала все дворовые постройки, заглянула на старую конюшню, на ту, которая строилась, во флигель и почти отчаялась.