Что еще выкинет эта сумасшедшая? Отсосет мне в прихожей? Завалится ночью с предложением сыграть в бильярд? Ты позволял мне быть рядом до тех пор, пока тебе было это интересно. Но едва дошло до чего то посерьезнее, как например, появиться на моем дне рождении перед моими друзьями, ты просто слился. И неважно, какая была для этого причина…

— Я не планировал сливаться и действительно собирался прийти.

— Правда? Тогда почему не смог нормально извиниться после? Почему даже словом не выдал намека, что тебе не все равно?

Я пытаюсь рассмеяться, но вместо этого легких вырывается приглушенный булькающий звук, а из глаз щедро катятся слезы.

Случилось то, чего я боялась больше всего: я разревелась перед Камилем.

Кажется, этот факт стал неожиданностью не только для меня. Лицо Камиля приобретает выражение растерянности, после чего он делает шаг ко мне.

— Дина, я пытался…

— Тогда ты пытался очень херово! — выкрикиваю я, уворачиваясь от его рук. — Ты мне сердце разбил, понимаешь ты… Никто, ни разу в жизни не делал мне настолько больно. И сейчас я себя не узнаю… Я всего опасаюсь, я стала мнительной … Я просто хочу вернуть себе себя… И не понимаю, какого черта тебе от меня нужно… Устала… Я так устала… Меня от себя тошнит.

Хватит мучить меня! Я уволилась, чтобы тебя не видеть. Какого черта ты таскаешься ко мне и приглашаешь меня завтракать?

Воды в глазах так много, что я напрочь перестаю видеть. Только чувствую, как Камиль ловит меня за плечи и прижимает к себе так, что трещат ребра.

— Все, хватит… Хватит, девочка моя хорошая. Прости меня… Прости за все. И за день рождения особенно. Я был не прав, слышишь? Таскаюсь, потому что мне до тебя далеко не все равно… Тогда я сильно растерялся.

31

Я даже не помню, как мы оказываемся на диване в позе, которую мой ехидный внутренний голос окрестил «папины объятья». Я сижу на коленях Камиля, уткнувшись в его плечо мокрой щекой, а он обнимает меня за талию и ласково поглаживает по спине. Анализировать этот вопиющий союз силы и слабости нет сил, да и не хочется, если честно. Я чувствую себя выпотрошенной под ноль, но при этом какой-то… чистой, что ли. Мое нынешнее состояние едва ли можно назвать умиротворенным, но измучившей меня боли внутри точно больше нет.

И от этого так хорошо… Так хорошо, что кажется я могла бы провести на его коленях пару недель.

— Успокоилась немного? — голос Камиля вибрирует у меня в грудной клетке.

— Уже затекли ноги? — с приглушенным смешком бормочу я.

Вместо ответа он прижимает меня к себе крепче — мол, совсем нет, и я снова расслабленно опрокидываю голову ему на плечо. Хорошо, так хорошо… Может быть, так хорошо мне не было ни разу в жизни.

— Напугала меня.

— Чем? — усмехаюсь я. — Слезами?

— Конечно. Все мужчины их боятся.

— Извини.