Но вместо того, чтобы взять её сейчас – я снова пойду в душ.

Она будет проклинать меня за это изнасилование ртом. А это – именно оно. По крайней мере, уверен, Ева подумает именно так.

И эта мысль меня уже изрядно бесит.

Я всего лишь получаю своё.

Да, я эгоист.

Да, ей противно.

Но я хочу. Ещё и ещё. Забраться под это платье, схватить за краешки белья и дёрнуть вниз. Толкнуться к ней навстречу. Но нет."

"Вместо этого как одичалый накидываюсь на её рот. Запретный, сладкий, лакомый. Настолько, что я чуть не опрокидываю её на столе. Сбрасываю пиалу с конфетами на пол и не замечаю, как та с треском бьётся о мрамор.

И только бьющие меня по плечам ладони приводят в чувства.

Опять отрываюсь на самом интересном.

И горю.

Опять она всё прерывает!

– Придурок!

Не понял. Отталкивает меня, выпрямляется, тяжело дышит. И тем самым сильнее возбуждает. Такая растерянная, растрёпанная, с блестящими глазами, влажными губами…

Да твою, сука, мать!

Кто тебя, Ева, родил вообще такой!

– Ты конфеты все рассыпал!

Чего?..

Смотрю изумлённо на Добровольскую, которая руками рот зажимает. Сама смотрит на меня в шоке. То есть всё, что её заботит – конфеты? Не поцелуй, не то, что мои шаловливые пальцы сами лезли к ней под юбку?

– И… – начинает. Взгляд взволнованный вниз опускает. – Ты на стекле стоишь.

Я сам смотрю на свои ноги и только сейчас понимаю, что… Да, на осколках стою. Я вообще боли рядом с Евой не чувствую.

Что я там говорил? Когда у меня кровь идёт, она спокойна?

Что же, проверим эту теорию.

– Стою, – киваю. – И конфеты твои рассыпал.

– Ну, Саидов… – шепчет. Со стола спрыгивает. И мой взгляд сам приковывается к её стопам, чтобы сама не наступила на осколки. Везёт – на чистый пол становится. – Умеешь ты всё… Испортить!

И вот к чему это она?

* * *– И почему это делаю я? – бухтит, сидя на кровати. Грубо берёт мою ногу и заливает перекисью. Уже не так бережно, как в те разы, а даже раздражённо.

А у меня это улыбку вызывает. Уголки губ прочно зависают в приподнятом положении, словно цементом залитые.

– Ты ведь сама предложила.

– Да, предложила, – вспыхивает. Поворачивается ко мне, а сама хватает бинт. – А что мне оставалось делать? Столько врачей – и ни одного рядом нет! А ты кровью весь пол замазал! Мне жалко тех людей, кто там будет убираться! К тому же за эту услугу ты должен будешь мне конфеты.

Отворачивается, делает тугой узелок и скидывает мою ногу со своих коленей.

– Всё, медсестра Добровольская отчаливает, – встаёт.

От её слов на несколько секунд зависаю.

Просто представляю её в костюме медсестры. В белом халатике, чулочках и шапочке на голове.

Зло втягиваю воздух носом, пытаясь утихомирить разбушевавшуюся фантазию.

Ну и ад…

Как представил – всё задымилось. И в голове, и в паху.