Только вот почему мне кажется, что ты этому не очень-то и рада, Малиновская? Але, не пугай меня! — Пашка даже за плечо меня схватил и немного встряхнул для надежности.

— Ну точно, Левин, сейчас только до дома доберусь и как начну в подушку рыдать! — фыркнула я и стряхнула его руку.

— А что тогда кислая, как капуста моей бабушки? — нахмурился друг и наклонился ко мне еще ближе, — Давай, колись, что этот идиот тебе сделал? Если обидел, то я не посмотрю на то, что он в два раза меня крупнее и врежу ему хорошенечко.

— Паш! — рассмеялась я.

— Ну, что?

— Да пошел он, этот Громов! Просто ему не понравилось, когда я про него правду сказала, она же глаза колет, сам знаешь, — вздохнула, отвернулась и двинулась по коридору, упорно держа голову прямо.

— Что сказала-то? — не унимался с расспросами Пашка.

— Что знаю про его тупой спор, что он пустой и никчемный, — и пожала плечами, признавая, что реально ни слова ни соврала.

— А он?

— А он сказал, что ему фиолетово, — а увидев недоуменный взгляд Левина только кивнула и добавила, — и на меня, и на мое о нем мнение.

— И даже не извинился? — продолжал ошарашенно смотреть на меня мой друг. Я же только хмыкнула и спросила?

— А разве такие, как Демид Громов умеют извиняться? — и это был риторический вопрос.

— Да уж, — согласно кивнул Пашка. Ну а что тут еще скажешь?"

"И после этого, мы попрощались и разошлись по разным сторонам. Я почти бездумно брела по коридору, выискивая глазами нужную аудиторию, а когда завернула за очередной поворот, то тут же наткнулась взглядом на самодовольную физиономию Карины Пелех. Она прямо вперилась в меня взглядом и улыбалась своей хищной улыбкой. Но на этом она не остановилась. Стоило мне только подойти ближе, как она начала генерировать свою агрессию, облачая ее в ядовитые слова.

— Ну-ну, новенькая, не грусти. Но у тебя реально не было шансов. Увы и ах, но это правда жизни — на таких, как ты только спорят, — и победно рассмеялась.

И тут меня как обухом по голове приложило, а в груди расползлась черная и омерзительная в своем проявлении ярость. Неужели он реально настолько полон дерьма, что всем и каждому рассказал, как забил на меня?

Я стояла посреди коридора, а в голове моей неотвратимо нарастал панический шум, я уже не слышала, что в своей злобе все говорила и говорила мне Пелех. Почти не видела, как за ее спиной хохочут, прикрывая рты ее закадычные подружки, такие же гнилые и пустые, как их предводительница. Я только пыталась держать лицо, ошарашенно преодолевая болезненное волнение, силясь успокоить заходящееся от обиды сердце и хоть как-то прийти в себя.

Но когда увидела появившегося Громова, как всегда, улыбающегося и о чем-то радостно переговаривающегося со своими друзьями, то я наконец-то поняла, что не могу больше.