Слишком сильно бурлили внутри меня эмоции, слишком распирала любовь грудную клетку, слишком вся моя суть была объята пониманием, что я сдала перед Демидом все свои бастионы и невероятно счастлива от этого.

И кто бы мог подумать, правда? А теперь я смотрела на него и вообще не понимала, как я жить-то без него могла все это время. Немыслимо…

Сразу после нашей близости меня бережно сгребли в охапку и отнесли в ванную, где мы почти час отмокали в горячей воде и пене.

— Я скоро скрипеть начну от чистоты, — фыркнула я, но мне тут же заткнули рот поцелуем. Жарким, страстным и до одури сводящим с ума. И я, знаете ли, была не против, а очень даже за. Что может быть прекраснее его рук на моем теле? Вот и я тоже думаю, что ничего.

А потом я сидела, прижавшись спиной к его сильной груди, смотрела как пляшет пламя в камине и наворачивала запечённую красную рыбу и какой-то безумно вкусный салат, что без конца впихивал в меня мой парень.

— Ты как? — спросил Демид, и его губы прочертили дорожку вдоль моих позвонков.

— Счастлива, — честно выдохнула я и зажмурилась, окунаясь в его ласку как в омут с головой.

Как я оказалась в постели, сказать не могу. Скорее всего, я заснула в объятиях Демида, переполненная эмоциями под завязку, и он отнес меня наверх, в спальню. Проснулись мы опять поздно, но встать на ноги я категорически не хотела.

И Демид заметил, что я неосознанно нахмурилась, а потом и охнула, прижимая руку к низу своего живота. А потому он без лишних вопросов сходил вниз и принес мне таблетку обезболивающего, с виноватым видом заглядывая в мои глаза.

— Малинка, прости меня, — тихо прошептал он и поцеловал чуть ниже пупка, — мне так жаль.

Но я только вновь потонула в его объятиях и прошептала, вырисовывая пальцем узоры на его плече:

— Главное, что это был ты, остальное неважно.

Остаток дня Демид носился со мной как курица с яйцом, чем меня невероятно смущал и веселил одновременно. Агата то, Агата сё, не вставай, лежи, а не холодно ли тебе, а не жарко ли…Такой заботливый, такой родной и любимый, что сердце сжималось в груди отчаянно и почти невыносимо. Так и прошло первое января и только к вечеру я выпросилась на улицу, где Демид развел мангал и пожарил для нас сочный и ароматный шашлык. А я же только и делала, что сидела в беседке, укутанная по самый нос в шерстяной плед, с грелкой под попой, да любовалась им.

А вот уже на следующий день я не выдержала и взмолилась, когда Громов вдруг заявил, что мы опять останемся дома и придется пока отложить весь досуг.

— Ну уж нет, Дём! Я не при смерти, вообще-то, и уже нормально себя чувствую. Честное пионерское!

— Нормально не считается, — нахмурился парень.

— Так, человек — два уха, если не хочешь, чтобы я начала выть на луну, то выпусти уже меня на волю.