Нет, милая, не все так безмятежно на прибалтийских просторах.

По специфике своей работы Иван умел представлять себе мотивацию других людей, причины, толкающие их на те или иные действия. Если хочешь понять человека, постарайся думать как он, влезть в его мозги, шкуру, образ жизни, мышление.

Но прочувствовать, что испытала, с какими недетскими страхами жила эта девочка, ему оказалось очень сложно. Почти невозможно, потому что в какой-то момент она перестала быть просто его работой, одной из фигуранток дела, и понять, осмыслить до конца, что такое жить в семье и чувствовать себя брошенным, никому не нужным, не любимым, он не мог.

Нет, мог, конечно, но если бы речь шла не об Александре Романовой.

У него была нормальная, хорошая семья с мамой и папой, любящими своего единственного сына до самозабвения. Они беспокоятся, переживают и волнуются о своем отпрыске всегда.

Это нормально. Это единственно нормальное бытие!

И звонят, и мама беспокойным голосом спрашивает своего тридцатидевятилетнего сыночка, хорошо ли он питается, не простужается ли, не перетруждается ли.

И кормит на убой, когда он приезжает их навестить, его любимыми блюдами, специально готовит, может ночь не спать, только бы побаловать мальчика, вздыхает тяжко, сидя рядом, наблюдая, как он ест, и поглаживая теплой рукой по голове и спине.

Он не доверял до конца Александре Романовой, подозревал, что она знает или, по крайней мере, догадывается, кто за ней охотится и по какой причине, злился от понимания, что она может быть в чем-то замешана, и все же…

Невзирая на все свои подозрения, он чувствовал, что каким-то непостижимым образом она влезла в его сознание, кровь, мысли и он уже не может относиться к ней как постороннему человеку, одному из фигурантов, проходящему по очередному делу, которым он занимается.

Он встал, подошел к ней, поднял со стула и крепко обнял.

— Бедная девочка!

Сашка дернулась из кольца его рук, запротестовала.

— Стоп, стоп, Гуров! — вырывалась она, но протест тонул где-то в районе его груди. — Я не в жилетку твою плакалась, я просто рассказала о своей жизни!

Он прижал ее еще крепче, не давая возможности вырваться, уперся подбородком в ее макушку.

— Бедная маленькая девочка, у которой не было мамы!

— Перестань немедленно меня жалеть!! — потребовала Сашка.

Возмущение растворилось и потонуло в трикотажных складках его футболки.