Она делала бутерброды, варила специальную диетическую кашу для мамы, расставляла приборы, готовила кофе и все удивлялась — почему она ничего не чувствует?

Ни радости, ни печали, ни ненависти, ни горькой обиды — почему?

Не обвиняет, не плачет или смеется, не орет от несправедливости — почему?

А когда перелила заваренный кофе в кофейник и понесла его к столу, замерла возле окна, глядя во двор, и поняла — она счастлива!

Счастлива! И свободна!

От всего! От ненависти, от чужой холодной нелюбви, от необходимости любить в ответ — а как же иначе!

Свободна от чужого человека!

Это потом, в последующие дни, недели она обдумывала всю свою жизнь, анализировала, вспоминала, стараясь все осознать, понять.

Потом.

А тогда утром, у окна она первый раз в жизни почувствовала себя свободным и нормальным человеком! Нормальным, и оказалось, что для этого не надо быть идеальной, безупречной, самой хорошей! Достаточно просто быть!

Первый раз в жизни!

— Вы живете вместе? — негромко спросил Иван, понимая, что она все еще там, в воспоминаниях.

— Нет, — вернулась в настоящее Сашка. — Я сняла жилье и ушла, когда заработала денег, купила однокомнатную квартиру, переселила маму туда.

А сама вернулась на Никитскую.

— И она согласилась переехать?"

"— Нет, не соглашалась, но у меня есть железный аргумент в любых спорах с ней: деньги и обещание урезать ее содержание.

— Саш, ты мстишь ей, что ли? Не можешь простить?

— А что прощать? И мстить за что? За то, что она не смогла стать мне матерью? Она не могла! Я понимаю. Я все про нее понимаю, она такая, какая есть!

— Понимаешь и все-таки выселила ее, — не согласился Иван.

— Ну, можешь это так называть. Она совершенно не приспособлена к жизни, в том смысле, что она понятия не имеет, что такое быт, она привыкла жить в центре.

Я купила квартиру в центре, недалеко от себя, наняла ей домработницу, оплачиваю ее капризы. Но у нее своя жизнь, у меня своя. Чужие люди. Всегда так было, только я не понимала. Я буду всегда о ней заботиться, а как же, но жить, находиться рядом, делить быт с чужим человеком не буду и не хочу!

— Вы встречаетесь?

— Конечно, но редко. Раньше она жаловалась, негодовала, требовала все время что-то. Я как-то спросила у нее, чего она от меня хочет, в глобальном смысле, не по мелочи, а вообще.

И знаешь, что она мне ответила?

Он даже спрашивать не хотел и слышать тоже, предполагая, что могла ответить эта женщина.

— Она сказала, что больше всего она бы хотела, чтоб меня не было вообще. Я спросила: «Что бы ты тогда сейчас делала, если бы меня не было?» А она расплакалась. После этого она перестала меня доставать, требовать чего-то, иногда по старой привычке капризничает. Так что мы, можно сказать, дружим.

Он не поверил, в балтийской волне промелькнула темная тень боли.