В университете это жгучее стремление угодить маме несколько ретушировалось, перестало быть первоочередным и единственно определяющим, тихо прокравшись и спрятавшись куда-то глубоко в подсознание и все чаще вызывая обиду и непонимание — почему?

Но у нее началась другая жизнь!

Захватывающая, интересная. Саша занималась самым любимым делом в жизни!

У Саши был чудесный, замечательный руководитель, друг отца, Герман Александрович Кохнер. Гений, академик, гигант!

И Санька ухнула головой в науку, еще сильнее отгораживаясь от людей и реальности.

Папа гордился ею необычайно, брал с собой на разные научные сборища, еще студенткой, что было не принято и негласно запрещено.

Но папа не обращал внимания на шушуканье и недовольные, осуждающие взгляды — он понимал Сашкины возможности и стремления как ученого. За эти самые лучшие в ее жизни годы они сблизились с отцом и стали неразлейвода — везде вместе!

Наверное, ей нельзя было быть такой счастливой!

Несчастья повалились, словно прорвалось что-то на небесах.

Наука стремительно нищала, умирала. От полноценной работы оставалось все меньше и меньше, как и от заработков.

Решался вопрос о принятии папы в академики, но…

Папа, папа, папочка заболел раком!

И все!

Вся жизнь Александры сломалась и разлетелась на куски.

Папа как-то сразу тяжело слег, требовались дорогостоящие лекарства, уход, хорошая клиника, а ничего этого не было! Звание академика папе забыли дать, не до того было Академии наук, заработков Александры и тех денег, что начисляли папе, катастрофически не хватало. Санька надрывалась: читала лекции, подрабатывала, как могла, писала статьи свои и за деньги халявщикам от науки — все без толку — гроши!

Зато прибавилось еще одной заботой: мамины истерики и требования.

Никаких таких «денег нет» она не понимала!

«Их может не быть на что угодно: на вас обоих с отцом, ваши лекарства, врачей, на твое метро — но только не на меня!»

По инерции «идеальная» Сашка отказывала себе вообще во всем и отдавала все, что могла, маме.

— Это что?! — возмущалась мама, рассматривая купюры. — Ты называешь это деньгами?!

И, окатив Саньку презрительным высокомерием, царственно выплывала из комнаты. Теперь такая сцена повторялась регулярно.

Александре пришлось продать любимую, замечательную дачу в Малаховке.

Папе становилось все хуже, лекарства стоили каких-то космически нереальных денег, а их не было!

— Что ты натворила?! — кричала на нее мама. — Где я, по-твоему, должна отдыхать?!

Сашка ответила ей мысленно где!

К этому времени она уже научилась материться, про себя, конечно, и… и ненавидела мать!

Темной, мутной, илистой волной из глубин Сашкиной души поднялась эта ненависть. Ненависть и брезгливость какая-то, а также ясное осознание, что за человек ее мать.