Впечатывается в стенку, стараясь держаться от меня на расстоянии. Не выходит. Я прижимаю ее всем телом. Перехожу на высокий тон. Внутри бушует ярость — до такой степени, что в груди все дрожит.

С силой стискиваю челюсти.

Сегодня я заставлю поверить ее во все. Сегодня она окончательно станет моей женой.

В груди по-прежнему дрожит. От ярости, да. Но раньше никогда не дрожало.

Ни с кем.

Никогда не старался. Ни для кого. А ей все можно. Ей ничего не будет. Я понимаю это с сожалением — что не смогу сделать ей больно.

— Не кричи, — просит шепотом.

— Я не кричу. Я сожалею, блядь!

На стене в ванной остается кровь.

Еще не зажившие костяшки разбиваются вновь. Боли не чувствую, наоборот — хватаю Жасмин за щеки и заставляю смотреть на себя.

Бесстрашная какая.

И все ей, сука, можно.

— Я просто пиздец как сожалею, что ублюдок Доменико пользовался тобой в своих целей. Сожалею!

— Прекрати. Хватит. Я все поняла!

Уворачивается, пытается убежать. Трепыхается, вцепляется в мое запястье. Хочет отстранить меня, в больших глазах написан настоящий страх.

Но я же ничего не сделаю. Потому что люблю эту дуру.

— Куда собралась? Слушай меня, Жасмин.

Ты же этого хотела?

— Пусти! Мне все равно! — кричит в ответ."

"— Я СОЖАЛЕЮ! Ты слышишь меня?! Ты довольна?!

— Да! Слышу! Довольна! — орет мне в лицо.

— Я. Сожалею. Но кому от этого лучше? И что это, сука, изменит?! — ору в ответ.

— Хватит!

Жасмин заплакала. Моргнув несколько раз, понимаю, что она начинает дрожать. Дверь в ванную была приоткрыта, а одежда на Жасмин мокрая.

Она по-прежнему упирается в меня кулаками, трясется. Нас накрыло. Обоих. Основательно.

— Я сожалел. Но надо было жить дальше. Чтобы жить дальше — надо забывать.

Я не из тех, кто корит себя всю жизнь. Я такой. Ты примешь меня. Ты моя жена.

Жасмин прильнула ко мне — скорее от холода. Дрожит она нехило. Я утянул ее за талию и затащил внутрь душевой. Под горячие струи.

Надо было раздеть Жасмин и искупать. Я начал с водолазки, минуя ее сопротивление.

— Я сама…

— Подними руки, — велю на грани.

Слушается, потому что спорить сейчас опасно. Очень.

Я с досадой выбрасываю водолазку на пол. Она теперь в крови от моих рук. Купим новую.

Жасмин остается в белом лифчике. Снимаю его одним движением, нарочно задевая ее обнажившуюся грудь.

Она вообще понимает, какая она хорошенькая? Понимает, как сильно я ее хочу?

В ее голове одни травмы, а в моей — один секс.

Стиснув зубы, раздеваю ее дальше. От травм буду лечить. Где-то слышал, что для полного подчинения человека себе — его нужно раздеть. Обездвижить. Пристыдить.

Пришло время.

Если не подчинить Жасмин сейчас, я с ней еще намучаюсь. Остаться седым в тридцать с небольшим — такая себе перспектива.

— Я забыл о той весне, Жасмин. Как и другие смерти, которые мне приходилось видеть.