Она села и только нервно теребила ткань своего платья целую долгую минуту, а потом подняла глаза, посмотрела ему в лицо с душераздирающей искренностью и промолвила:

– Я соскучилась по тебе.

Ему показалось, что стены рушатся на него.

– Франческа, я…

– Ты был моим другом, - сказала она укоризненно. - Если не считать Джона, ты был моим самым близким другом, а теперь я не знаю, кто ты мне.

– Я… - Он чувствовал себя полным идиотом, совершенно бессильным и поверженным во прах взглядом этих синих глаз и неподъемным грузом вины.

Вины - за что? Он и сам уже не совсем точно знал. Он чувствовал, что виноват, виноват во многих отношениях, и что многочисленные «вины» наваливаются на него со всех сторон и давят так, что он уже и уследить не может, где какая.

– Что с тобой такое? - спросила она. - Почему ты избегаешь меня?

– Я не знаю, - ответил он, так как не в силах был солгать ей и сказать, что вовсе ее не избегает. Она была слишком умна, чтобы поверить в подобную ложь. Но не мог он сказать ей и правды.

Губы ее задрожали, и вот нижнюю прикусили ровные зубки. Он смотрел на ее рот, не в силах оторваться, и ненавидел себя за вожделение, которое при этом испытывал.

– Предполагалось, что ты и мой друг тоже, - прошептала она.

– Франческа, не надо.

– Ты был так нужен мне, - тихо проговорила она. - Ты и сейчас мне нужен.

– Вовсе я не нужен, - ответил он. - У тебя есть матери и сестры.

– Я не хочу говорить с сестрами. - Голос ее стал почти бесстрастным. - Они не понимают.

– Ну я-то точно ничего не пойму, - парировал он. От безнадежности голос его прозвучал резко и неприятно.

Она только посмотрела на него, и в глазах ее было осуждение.

– Франческа, ты… - Ему очень хотелось воздеть руки к небу, но вместо того он скрестил их на груди. - У тебя же был выкидыш.

– Да, - только и сказала она.

– Ну что я могу знать о подобных вещах? Тебе следует поговорить с женщиной.

– А ты не можешь сказать, что тебе очень жалко меня?

– Я уже говорил, что мне очень жалко тебя!

– А искренне сказать то же не можешь? Ну чего, чего она хотела от него?

– Франческа, я говорил искренне.

– Просто у меня в душе такой гнев, - заговорила она голосом, который с каждым словом набирал силу, - и такая печаль, и такое горе, и когда я смотрю на тебя, я не понимаю, почему ты не чувствуешь того же.

Мгновение он оставался недвижим.

– Никогда больше не говори так, - прошептал он. Глаза ее вспыхнули гневом.

– Ну, ты довольно странно выказываешь свое огорчение. Ты совсем не заходишь и не разговариваешь со мной, и ты не понимаешь…

– Что ты хочешь, чтобы я понял?! - не выдержал он. - Что я могу понять? Ради всего… - Он оборвал себя прежде, чем богохульство сорвалось с его губ, и, отвернувшись, тяжело оперся о подоконник.

За его спиной Франческа сидела очень тихо, неподвижная, как сама смерть.