И стоит заметить, что если и бывают в жизни мужчины моменты, когда он от прямых расспросов может потерять лицо, то это, вероятно, как раз такой случай.

Так что он много смеялся, продолжал веселиться и соблазнять женщин, стараясь не обращать внимания на то, что, ложась с ними в постель, все чаще и чаще норовит закрывать глаза. И он совсем перестал ходить в церковь, потому что теперь нечего было и думать молиться о спасении своей души. Не говоря уже о том, что приходская церковь возле Килмартина была воздвигнута в 1432 году и ее дряхлые стены ни за что не смогли бы выдержать прямое попадание молнии.

А ведь Бог, реши Он вдруг покарать какого-нибудь грешника, вряд ли нашел бы кандидатуру лучше Майкла Стерлинга.

Майкл Стерлинг, Великий Грешник.

Он так и представлял себе эти слова на визитной карточке. Он бы даже и заказал себе такие карточки - это была как раз шуточка в его духе, - если бы не был уверен, что g подобная выходка убьет его мать.

Может, он и повеса, но не станет мучить женщину, которая родила его.

Странно, что прежде он в своих связях с другими женщинами никогда не видел ничего греховного. И сейчас не видел. Все эти женщины, разумеется, сами желали того же - невозможно обольстить женщину, которая не желает быть обольщенной, если, разумеется, не путать обольщение с изнасилованием. Необходимо было, чтобы женщина сама хотела, а если желания не было и Майкл ощущал хотя бы намек на неловкость, то он поворачивался и уходил. Страсть его никогда не была настолько сильной, чтобы он оказался неспособным быстро и решительно ретироваться.

Кроме того, он не соблазнил ни одной девственницы и никогда не спал с замужними женщинами. Ах, ну хорошо, не следует врать самому себе, даже если живешь двойной жизнью, - конечно, он спал с замужними женщинами, и с очень многими, но только с теми, чьи мужья были совсем уж подлецы, и только если на свет уже были произведены два наследника мужского пола, даже три, если один из мальчиков казался слабеньким.

У всякого мужчины есть какие-то свои правила поведения."

"Но это… Это выходило за всякие рамки. Было совершенно неприемлемо. Это был такой проступок (а у него проступков и так было немало), который окончательно сделал бы его душу черной или по крайней мере - и это все исходя из предположения, что он найдет в себе силы воздержаться от поступков, если уж не от желания, - довольно черноватой. Потому что это… это…

Он желал жену двоюродного брата своего.

Он желал жену Джона.

Джона!

Джона, который был для него больше чем брат, больше чем любой родной брат, если б у него такой был. Джона, чья семья взяла его к себе после того, как умер его отец. Джона, чей отец воспитал его и научил быть мужчиной.