Им никогда прежде не приходилось иметь дело со смертью.

Кому бы, например, могло прийти в голову, что комитет по привилегиям сразу окажется тут как тут? Да еще и потребует для себя, так сказать, ложу в момент, который будет самым интимным в жизни Франчески?

Если она и в самом деле ждала ребенка.

Но черт возьми, он-то уж не станет спрашивать ее об этом.

– Необходимо сообщить его матери, - сказала Франческа сегодня утром. Собственно говоря, это были первые ее слова. Никаких предисловий, никаких приветствий, только: «Необходимо сообщить его матери».

Майкл кивнул, так как, разумеется, она была совершенно права.

– И необходимо сообщить твоей матери тоже. Они обе сейчас в Шотландии и, конечно, ни о чем еще не подозревают.

Он снова кивнул. Это было все, на что он был сейчас способен.

– Я напишу им. - И он кивнул в третий раз, недоуменно размышляя, чем же должен заняться он сам.

Ответ на этот вопрос он уже получил в ходе визита, который нанес ему лорд Уинстон, но сейчас Майкл был просто не в силах думать об этом. Иными словами, думать о том, как он выиграл от смерти Джона. И как вообще что-то хорошее могло произойти от смерти Джона?

Майкл почувствовал, что скользит куда-то вниз, скользит спиной по стене, к которой прислонялся, - и вот он уже сидит на полу, вытянув ноги вперед и низко опустив голову. Он вовсе не хотел получить все это. Или хотел?

Он хотел получить Франческу. И больше ничего. Но не так. Не такой ценой.

Он никогда не завидовал Джону. Никогда не желал ни титула, ни денег, ни власти.

Он всего- навсего желал жену двоюродного брата своего.

А теперь получается, что он должен принять его титул, занять его место. Чувство вины безжалостно сжимало его сердце.

Может, он когда-то все-таки пожелал смерти брата? Нет, не мог он. Он не желал его смерти.

Или желал?

– Майкл?

Он поднял голову. У Франчески лицо по-прежнему было как ничего не выражающая маска - это было хуже самых горестных рыданий, просто сердце разрывалось смотреть на нее.

– Я послала за Джанет.

За матерью Джона. В каком отчаянии будет бедная женщина!

– И за твоей матерью тоже.

И она будет в не меньшем горе.

– Как ты считаешь, нужно сообщить кому-то еще?

Он покачал головой. Он понимал, что следовало бы ему встать, что просто правила приличия предписывали ему подняться на ноги, но у него не было на это сил. Ему неприятно было, что Франческа видит его в момент слабости, но он ничего не мог поделать.

– Тебе лучше бы присесть, - сказал он наконец. - Тебе нужно отдохнуть.

– Не могу, - ответила она. - Мне нужно… если я остановлюсь хоть на мгновение, то я просто…

Она не договорила, но это не имело значения. Он помял.

Он поднял глаза на нее. Ее каштановые волосы были заплетены в простую косу. И лицо ее было бледно.