Говоря по совести, и ее изрядно замерзшим конечностям не терпелось скорее оказаться дома, но прочие части по-прежнему были в скверном расположении духа и желали перечить просто ради того, чтобы… ну, перечить.

Ничто не приводит женщину в такое скверное расположение духа, как приступ самоуничижения."

"Хотя, подумала она, он-то ведь тоже вел себя небезупречно во время вчерашнего половодья чувств. Если он расценил ее вчерашние панические извинения после происшествия в Розовой гостиной как полное отпущение его вины, то он здорово ошибся.

– Ну, поехали, - сказал он бодро.

Она упорно смотрела куда-то поверх его плеча.

– Кажется, дождь стихает понемногу.

– Неужели?

– Мне совсем не холодно, - солгала она.

– О Господи, Франческа! - воскликнул он, потеряв терпение. - Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, только не веди себя как последняя дура.

– Этот совет несколько запоздал, - прошептала она едва слышно.

– Может быть, - отозвался он, что доказывало, что слух у него отменно острый, - но я страшно замерз и хочу скорей домой. Можешь думать что хочешь, но в данный момент предметом моих желаний являешься вовсе не ты, а чашка горячего чаю.

Казалось бы, это заявление должно было успокоить ее, однако она почувствовала сильнейшее желание швырнуть ему в голову камнем потяжелее.

Но тут, возможно, в знак того, что душа ее все же не обречена гореть в адском пламени, дождь действительно стал стихать, то есть он не прекратился, но стих настолько, что она с долей уверенности заявила:

– Мне совсем не холодно. Вот скоро и солнце выйдет.

– И что ты собираешься тогда делать? Встанешь посреди поля и будешь ждать часов пять-шесть, пока платье высохнет? Или тебе больше по душе заработать хорошее воспаление легких?

Она посмотрела ему прямо в глаза, в первый раз, и сказала:

– Ты ужасный человек. Он засмеялся:

– Ну вот, первые искренние слова - за все утро.

– Неужели ты не понимаешь, что я хочу побыть одна?

– Неужели ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы у тебя развилась пневмония? Залезай в седло, Франческа, - приказал он, как ей подумалось, тем же тоном, каким он командовал солдатами во Франции. - Вот когда приедем домой, можешь запираться в своей спальне сколько душе угодно - хоть две недели там сиди! А сейчас поехали. Хватит мокнуть под дождем.

Звучало это соблазнительно, однако она была вне себя от досады, так как он был совершенно прав, а ей страшно не хотелось, чтобы он оказался прав хоть в чем-то. Тем более она начала понимать, что не сумеет она за две недели оправиться от того, что произошло вчера вечером.

Тут целой жизни не хватит!

– Майкл, - прошептала она в надежде, что в душе его есть место жалости по отношению к дрожащим и жалким особам женского пола, - я просто не могу быть с тобой сейчас.