Как она ни тянула, надеясь, что он уснёт, но алкоголь всегда вызывал в нём скорее повышенную активность, чем сонливость. А пил он на поминках много, поэтому её дождался.

— Ничего особенного не говорил, — нырнула Лера под одеяло. — Просил не торопиться, подумать.

— Так, я не понял, — потянул он на себя Лерину майку. — Это что? А это что?"

"Кружево на трусиках натянулось, впиваясь в кожу.

— Ты вообще мужа собираешься ублажать или как? Каталась где-то, каталась. Потом ладно, похороны, понимаю, но уже всё, — он стягивал одеяло, за которое Лера пыталась цепляться.

 — Пора бы и честь знать, яйца-то болят.

— Точно, чуть про мужа не забыла, — попыталась отшутиться Лера, загибая пальцы. — Этому дала, этому дала, а муж остался не…

— Продолжай, — подтянул её к себе Артём, снимая с неё бельё и садясь в ногах. Лера даже с облегчением вздохнула, когда он подложил ей под поясницу подушку и лёг сверху, упираясь тем, что ещё полностью не встало, в лобковую кость. — Кому ты там дала?

— Да был один… директор, — схватилась она руками за прутья кровати над головой. — Затащил меня в люкс. Распластал вот так на кровати.

Подушку под задницу.

— Говори, говори, — выдохнул Артём ей в ухо, активно двигаясь сверху, отчего Лера тоже начала заводиться.

— И драл меня всю ночь, — прошептала она, подстраиваясь под его движения, — огромным толстым инструментом, которым сначала тёрся по всей длине…

Артём делал в точности, что она говорила.

— … а потом засунул медленно и любя, с каждым толчком двигаясь всё глубже и глубже, всё быстрее и быстрее.

Она замолчала, закусив губу. Его было так много, но, по крайней мере, он не раздирал её на части, входя всё резче и сильнее.

И Лера знала, что скоро и совсем перестанет это замечать. Она засунула руки под копчик, чтобы стало ещё выше и, сжимая ягодицы в такт движениям мужа, наконец, почувствовала, как внешние ощущения стали заслонять внутренние. Как горячее тепло стало разливаться по бёдрам и вверх по животу. И как в один воистину прекрасный момент судорогой прострелило всё тело и сознание затопило благодатное расслабление.

Артём зарычал как раненый орк, сотрясая и кровать, и воздух, дёрнулся ещё пару раз и затих.

О том, что не мужа Лера представила, когда благодарным глубоким поцелуем он приник к её губам, она не призналась бы и под страхом смертной казни.

— Слушай, а Дашка снимает хату или это её хоромы? — Артём парковался возле Лериного офиса, когда Дашка, пробегая мимо, помахала им рукой.

После секса Артём обычно становился шёлковым на несколько дней. Даже Леру предложил подвести на работу. И она согласилась, благо, день у неё выдался полностью офисный.

— Снимает, а что? — отстегнула Лера ремень безопасности.