— Понимаете, что это не предмет нашего разговора?

— Вы почему-то в одностороннем порядке считаете, что предмет нашего разговора определяете вы, — Ван старший чеканит каждое слово, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. — А я предлагаю ориентироваться на конституцию нашей страны, статья вторая. Вся власть в Китайской Народной Республике принадлежит народу. Вы у себя там все считаете, что Бога поймали за бороду. Уважаемый Го Шоцун, у меня для вас новость. И вам стоит её очень внимательно выслушать.

— Господин Ван, советую хорошенько подумать над…

— Вам этого никогда не говорили, так скажу я, — не обращая внимания на попытку собеседника перебить, продолжает свою мысль распалившийся бизнесмен. — Вы сейчас разговариваете с источником власти. Я ваш хозяин, а не наоборот! Потому что я — часть народа КНР. Я строю ваши города, плачу налоги и создаю рабочие места!

В динамике повисает тяжелое молчание.

— Вы хорошо понимаете, что несёте? — наконец произносит чиновник. — Вряд ли вы сумасшедший, иначе вы бы в бизнесе ничего не добились.

— Я в своём уме. Просто мне надоело. Китайская Народная Республика создавалась как государство рабочих и крестьян. Я, к слову, записываю наш разговор, уважаемый член Политбюро ЦК. Вы ведь читали вторую статью конституции?

— Читал, — голос собеседника слегка мрачнеет.

— И вы с этим утверждением согласны? — продолжает давить Ван Мин Тао.

— Ну, знаете… — чиновник выдерживает длинную паузу. — Продолжайте. Мне крайне любопытно, к чему вы клоните.

— Да или нет? Не уходите от ответа, товарищ Го! — буквально припечатывает бизнесмен. — Или вам нужно еще раз перечитать текст присяги, которую вы давали, вступая в должность? Освежить в памяти торжественные слова о службе народу?

— Согласен, — отвечает собеседник, пусть и нехотя.

— Я был рабочим почти двадцать лет, — продолжает Ван, сжимая кулак. — Работал много где, в том числе у себя. У меня четыре года горячего стажа у мартена в сталелитейном производстве, где год считается за два! Да, там есть гораздо более заслуженные работники, но я четыре года простым сталеваром работал! Часть здоровья там потерял. А что насчёт вас? Сколько лет вы у плавильной печи отстояли? Или, может, за токарным станком? Резец в руках держали?

— Вы хотите, чтобы с вами произошло то же самое, что и с Джеком Ма? — раздражённо бросает чиновник. — Он хорошо отделался, вам ещё хуже будет! Вы не такая публичная фигура, как он.

— Да мне плевать! — взрывается Ван. — Если Джеку Ма был дорог миллион долларов в год — и вы ему его оставили — его всё устраивало! Разве что только один из его бизнесов подрезали! А я вам всё отдам.

— Вы позволяете себе слишком громкие слова, господин Ван, — цедит Го Шоцун. — Не забывайте, с кем сейчас разговариваете.