Брехов весело крикнул им:

– Вынимайте свою кошерную колбасу и присоединяйтесь! Водка тоже кошерная, ха-ха! Знакомьтесь: Алексей Николаевич Лыков, георгиевский кавалер и силач, каких мало. Мой новый приятель.

Граверы оказались люди компанейские и охотно присоединились к пьянке. Пошла в ход вторая бутылка, потом третья… Алексей сообразил, что его пытаются напоить. Потап отхлебывал из стакана по глотку и наблюдал за «демоном». Ладно скроенный, мошенник выделялся бы в любой толпе. Даже арестантский бушлат сидел на нем так, словно был сшит лучшим портным. Алексей, неброский и плохо умеющий держать себя в обществе, всегда завидовал таким людям.

Но он помнил, что этот элегантный и умный человек – опасный враг. И любая ошибка в разговоре с ним может стоить сыщику жизни.

Евреи веселились больше других. Усталые, с утомленными лицами, они, казалось, только что отложили кирку и лопату. Хотя руки говорили о том, что их инструменты – другие: они были испачканы не землей, а краской… Звали ребят заковыристо: Шолон Голубчик и Мойша Соскин. Быстро захмелев, они сознались, что угодили сюда за рисование купонов и тут им тяжело.

Люди вокруг необразованные, ругаются математическими словами… Много антисемитов, того и гляди проломят голову… Потап Петрович сильно их выручил, взяв к себе в камеру.

Когда пришло время вечерней поверки, «счастливец» повел гостя домой. Алексей уже нетвердо стоял на ногах, в голове шумело. Вдруг Брехов спросил его на ухо:

– А у кого Морозов покупает «блины» из расчета полтинник за рубль?

Питерец отстранился, молча погрозил ему пальцем и ушел один, хоть и пошатываясь.

Тюремная жизнь Алексея вошла в спокойное русло, он даже начал к ней привыкать и сделался карточным майданщиком.

С его легкой руки весь замок теперь с утра до ночи резался в карты. Шулера щипали дураков и очень скоро выкупили у Лыкова оставшиеся колоды. Он неожиданно стал богат. Шесть сотен! Это равнялось годовому окладу жалованья титулярного советника, если считать без наградных. В Департаменте ему выдали сотню, чтобы держать наружность лихого человека. Под расписку, с грехом пополам. А тут эвона как… Червонец в день, получаемый от фаев, он вручал Игнату Иванову. Говоря при этом: раздели с самыми бедными, им тоже охота «чая-сахара-покурить»[76]. Еще питерец подрядился снабжать замок баварским квасом, чтотоже давало доход."

"Однажды Лыков стоял у входа в церковь, когда в ворота въехала коляска с опущенным верхом, на санном ходу. На козлах сидел детина, про каких говорят: поперек себя шире. Круглое злое лицо, новенький кучерский костюм как с картинки, ухоженная пара лошадей красивой игреневой[77] масти. Не иначе, в замок пожаловало большое начальство.