Еще газетчиков привлечем, писаки любят, когда власть обмишурилась. То-то министр юстиции обрадуется… А будете дальше разговаривать со мной, георгиевским кавалером, в таком тоне, я потребую заменить вас на другого, более умного. Закон предоставляет мне такое право. Я за Россию кровь проливал, пока вы тут штаны просиживали, так что аккуратнее, аккуратнее!

Судейский растерялся – с ним никогда еще так не разговаривали люди, сидящие в допросной по другую сторону стола. Он встал, замахал руками и брякнул:

– Будут вам свидетели!

– Откуда же вы их возьмете? – развеселился арестованный.

 – Самой ссоры никто не видел. Меня арестовали на Застенной улице, когда я рассчитался за обед и отошел за сто саженей от заведения. Выходил тихим шагом, никто мне не препятствовал. Теперь шьют нанесение смертельных увечий. Кому? При каких обстоятельствах? Кто, наконец, тот несчастный, что почил в бозе якобы после разговора со мной? А вы вскрытие делали? Может, он от белой горячки помер? А перед этим лопал неделю…

– Городовые опросили половых в трактире Егорова и двух посетителей, – возмутился следователь.

 – Вот у меня их показания! Погибший, его звали Артемий Ксандров, подошел к вам и грубо потребовал на водку. Вы ответили – иди прочь. Ксандров был выпимши и стал задираться. Вы и… двинули рукой…

– Правда? Двинул? А какой рукой, левой или правой? Именно хотел ударить, покалечить или просто отмахнулся, как от назойливой мухи?

– Я докажу, что это был удар умышленный и очень сильный. Повлекший за собой смерть!

Лыков смерил Шульца ироничным взглядом:

– Доказывайте, вам за это оклад жалованья платят. Свидетели ваши никуда не годятся, и вы скоро в том убедитесь.

А теперь дайте мне бумагу и перо, я напишу жалобу в прокурорский надзор. Думаете, можно угрожать мне всякой чушью невозбранно?

Выйдя с допроса в хорошем настроении, подследственный отправился снова на двор. Куда тут еще ходить? В сопровождении Урядникова он заглянул в церковь Александра Невского и перекрестил лоб. Затем сунулся к больничному флигелю. Там майданщик разложил одеяло и предлагал свои товары. Вокруг толпились арестанты, но ничего не покупали. «Демон» приценился:

– Почем твоя колбаса, дядя?

– Рупьцелковый за круг.

– Что так дорого? Или в ней мясо пополам с золотом? Так я золото не ем.

Майданщик хотел отшить наглеца, но присмотрелся внимательнее и вежливо ответил:

– Извольте знать, ваше степенство…

– Ваше благородие!

– Виноват, ваше благородие, что тута тюрьма, а не Сытный рынок. Приходится доставать все с воли втридорога. Сам сверху имею лишь малую толику, да.

Лыков нагнулся, взял с одеяла два круга малороссийских колбас и два ситных хлеба.